Фандом: Гарри Поттер. Первое правило шпиона: нельзя смешивать работу и личное.
22 мин, 44 сек 7971
Хотелось верить, что она всё ещё на правильной стороне, и ужасно, до дрожи, не хотелось снова остаться одной. Она ненавидела одиночество так же сильно, как и шрам на своей руке, оставленный ей на память Беллатрикс.
Двойная жизнь — это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.
Все врут, другое дело, что не все могут поверить в свою ложь. Со школьных лет Гермионе приходилось разрываться между двумя мирами: маггловским и магическим. Дома она была умницей, которая училась в закрытой школе, а в школе играла роль примерной отличницы, которая легко могла нарушить правила, чтобы помочь своим друзьям.
Примерить на себя роль шпиона было не сложнее, чем ассистента. Обе работы ей одинаково нравились. В Отделе контроля за магическими существами она могла помогать тем, кто в ней нуждался, и делать мир немного лучше. В контрразведке — не позволить разрушить то, что они с таким трудом сохранили и сберегли после победы над Волдемортом.
Мистер Д. нашёл Гермиону сам, послав связной Вейн. Ромильда пригласила её на чашку кофе, во время которой они говорили обо всём и ни о чём конкретном, а на прощание оставила письмо.
— Приходи в следующее воскресенье сюда, если заинтересуешься, — сказала она и ушла.
Грейнджер прочла письмо, посмеялась над содержимым и выбросила его. Какие глупости! Только недалёкой и глупой девчонке могло прийти в голову, что на главу Аврората, мистера Кингсли, нападут среди белого дня.
Но что-то продолжало тревожить Гермиону. Мысленно она раз за разом возвращалась к письму, злилась на себя, ругала, но всё же аппарировала в воскресенье в кафе, в котором они провели пару часов с Ромильдой. Заказала чашку кофе и стала ждать.
Прошёл час, второй, третий. На исходе четвёртого мимо кафе, где была Гермиона, прошёл Кингсли с Селвиджем. Грейнджер удивлённо посмотрела на них, а затем, сорвавшись с места, выбежала на улицу.
Как раз вовремя, чтобы успеть окликнуть темнокожего аврора. Селвидж же пошёл дальше, сделав не более пары шагов, но ловушка сработала чётко, с хлопком разворачиваясь и разрывая на части тело беззащитного человека.
Крови оказалось так много, что ею можно было рисовать на стенах. В развороченной грудной клетке виднелись обломки рёбер и разорванное лёгкое, а голова, словно футбольный мяч, закатилась под прилавок с подержанными книгами.
Люди кричали, метались в панике, словно крысы, попавшие в ловушку. То тут, то там слышались хлопки аппарации и раздавались чёткие, отрывистые приказы:
— Разойтись! Не толпиться!
Гермиона перевела взгляд с тела Селвиджа на противоположную сторону улицы и увидела Ромильду. Та улыбнулась, кивнула, а затем аппарировала.
В тот же вечер ей пришло письмо от таинственного мистера Д., который похвалил её за сообразительность и предложил работу в контрразведке. Кто-то мог сказать, что шпионить за своими — грязное и неблагодарное дело, кто-то — что так поступают только трусы и доносчики.
Грейнджер же не видела в этом ничего неправильного или предосудительного. Если она сможет спасти пару жизней, то пусть говорят что хотят.
В конце концов, подпорченная репутация не слишком большая цена за спасение чьей-то жизни.
30 апреля, 2002 год
— Ты пойдёшь на бал в Министерстве? — спросила Ромильда.
Они так и не стали подругами, но продолжали встречаться раз в неделю, обмениваясь информацией и работая над общими заданиями. Своего рода традиция, когда делишь часть своей жизни с кем-то, кто никогда не станет другом, но кому можно доверять.
— Как всегда. А ты?
— Нет.
— Почему?
— Предчувствие, — Ромильда улыбнулась и вдруг призналась: — Я устала от всего этого. Знаешь, Гермиона, вначале это всё было весело и увлекательно. Я ощущала, что делаю что-то по-настоящему важное, что помогаю людям.
— А сейчас?
— А сейчас осталась пустота и одиночество. У меня есть муж, скоро будет ребёнок, но даже им я не смогу рассказать, чем занимаюсь. Это так мерзко — лгать родным.
— Я тебя понимаю, — сказала Гермиона.
Вежливость, не более. Она не понимала Вейн, потому что родных после Битвы у неё не осталось, как и друзей. Почти не осталось. Невилл не в счёт, а Драко никогда и не был её другом. Партнёром, любовником, страстью, но не человеком, с которым можно было выпить бутылку сливочного пива и уютно помолчать.
Ромильда улыбнулась, словно прочитав её мысли, но ничего не сказала. Зажмурилась и вдруг рассмеялась:
— Хочу в отставку. Стану домохозяйкой, самой большой заботой которой будет поиск новых кулинарных рецептов да распродажи в школьный сезон.
— А я… — Гермиона запнулась, но всё же продолжила: — Я хочу во Францию.
Она не соврала — схитрила. Грейнджер действительно хотела съездить ещё раз во Францию, но больше всего она хотела быть рядом с Малфоем.
Возможно, он никогда и не станет её другом, зато ему чертовски хорошо удавалось заполнить пустоту внутри неё и разжечь здоровую злость, которая помогала жить дальше.
Гермиона Грейнджер не любила Драко Малфоя, но он был ей необходим так же сильно, как чашка кофе по утрам.
1 мая, 2002 год
Двойная жизнь — это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.
Все врут, другое дело, что не все могут поверить в свою ложь. Со школьных лет Гермионе приходилось разрываться между двумя мирами: маггловским и магическим. Дома она была умницей, которая училась в закрытой школе, а в школе играла роль примерной отличницы, которая легко могла нарушить правила, чтобы помочь своим друзьям.
Примерить на себя роль шпиона было не сложнее, чем ассистента. Обе работы ей одинаково нравились. В Отделе контроля за магическими существами она могла помогать тем, кто в ней нуждался, и делать мир немного лучше. В контрразведке — не позволить разрушить то, что они с таким трудом сохранили и сберегли после победы над Волдемортом.
Мистер Д. нашёл Гермиону сам, послав связной Вейн. Ромильда пригласила её на чашку кофе, во время которой они говорили обо всём и ни о чём конкретном, а на прощание оставила письмо.
— Приходи в следующее воскресенье сюда, если заинтересуешься, — сказала она и ушла.
Грейнджер прочла письмо, посмеялась над содержимым и выбросила его. Какие глупости! Только недалёкой и глупой девчонке могло прийти в голову, что на главу Аврората, мистера Кингсли, нападут среди белого дня.
Но что-то продолжало тревожить Гермиону. Мысленно она раз за разом возвращалась к письму, злилась на себя, ругала, но всё же аппарировала в воскресенье в кафе, в котором они провели пару часов с Ромильдой. Заказала чашку кофе и стала ждать.
Прошёл час, второй, третий. На исходе четвёртого мимо кафе, где была Гермиона, прошёл Кингсли с Селвиджем. Грейнджер удивлённо посмотрела на них, а затем, сорвавшись с места, выбежала на улицу.
Как раз вовремя, чтобы успеть окликнуть темнокожего аврора. Селвидж же пошёл дальше, сделав не более пары шагов, но ловушка сработала чётко, с хлопком разворачиваясь и разрывая на части тело беззащитного человека.
Крови оказалось так много, что ею можно было рисовать на стенах. В развороченной грудной клетке виднелись обломки рёбер и разорванное лёгкое, а голова, словно футбольный мяч, закатилась под прилавок с подержанными книгами.
Люди кричали, метались в панике, словно крысы, попавшие в ловушку. То тут, то там слышались хлопки аппарации и раздавались чёткие, отрывистые приказы:
— Разойтись! Не толпиться!
Гермиона перевела взгляд с тела Селвиджа на противоположную сторону улицы и увидела Ромильду. Та улыбнулась, кивнула, а затем аппарировала.
В тот же вечер ей пришло письмо от таинственного мистера Д., который похвалил её за сообразительность и предложил работу в контрразведке. Кто-то мог сказать, что шпионить за своими — грязное и неблагодарное дело, кто-то — что так поступают только трусы и доносчики.
Грейнджер же не видела в этом ничего неправильного или предосудительного. Если она сможет спасти пару жизней, то пусть говорят что хотят.
В конце концов, подпорченная репутация не слишком большая цена за спасение чьей-то жизни.
30 апреля, 2002 год
— Ты пойдёшь на бал в Министерстве? — спросила Ромильда.
Они так и не стали подругами, но продолжали встречаться раз в неделю, обмениваясь информацией и работая над общими заданиями. Своего рода традиция, когда делишь часть своей жизни с кем-то, кто никогда не станет другом, но кому можно доверять.
— Как всегда. А ты?
— Нет.
— Почему?
— Предчувствие, — Ромильда улыбнулась и вдруг призналась: — Я устала от всего этого. Знаешь, Гермиона, вначале это всё было весело и увлекательно. Я ощущала, что делаю что-то по-настоящему важное, что помогаю людям.
— А сейчас?
— А сейчас осталась пустота и одиночество. У меня есть муж, скоро будет ребёнок, но даже им я не смогу рассказать, чем занимаюсь. Это так мерзко — лгать родным.
— Я тебя понимаю, — сказала Гермиона.
Вежливость, не более. Она не понимала Вейн, потому что родных после Битвы у неё не осталось, как и друзей. Почти не осталось. Невилл не в счёт, а Драко никогда и не был её другом. Партнёром, любовником, страстью, но не человеком, с которым можно было выпить бутылку сливочного пива и уютно помолчать.
Ромильда улыбнулась, словно прочитав её мысли, но ничего не сказала. Зажмурилась и вдруг рассмеялась:
— Хочу в отставку. Стану домохозяйкой, самой большой заботой которой будет поиск новых кулинарных рецептов да распродажи в школьный сезон.
— А я… — Гермиона запнулась, но всё же продолжила: — Я хочу во Францию.
Она не соврала — схитрила. Грейнджер действительно хотела съездить ещё раз во Францию, но больше всего она хотела быть рядом с Малфоем.
Возможно, он никогда и не станет её другом, зато ему чертовски хорошо удавалось заполнить пустоту внутри неё и разжечь здоровую злость, которая помогала жить дальше.
Гермиона Грейнджер не любила Драко Малфоя, но он был ей необходим так же сильно, как чашка кофе по утрам.
1 мая, 2002 год
Страница 4 из 7
