Первомай

Мертвец на дяде Саше шевелился и подтягивался к его лицу.

— Ай! — вскрикнул вдруг дядя Саша.

— Укусил!

— Дядь Саша! — Витька заревел и расстрелял остаток обоймы.

Попал лишь раз. Одного из трех вошедших унесло обратно на улицу.

Потом на Витьку навалились, выбили из рук карабин, он зажмурился и закричал, ожидая, что сейчас его начнут есть.

— Не надо!

Что-то твердое, солоноватое ткнулось в зубы.

Захлебнувшись криком, Витька прикусил мертвую чужую ладонь. Его поволокли. Солнце брызнуло в закрытые глаза. Мелькнуло деревце.

Ноги колотились по растрескавшемуся асфальту. Все громче звучало радио.

— Будет людям счастье, счастье на века… Меня сожрут на площади, подумал Витька.

Мертвые, мертвые, мертвые толклись вокруг него, расступались, хрипели, задевали одеждами. Страх ледяным комом перекатывался в животе.

— У Советской власти сила велика… Витька почувствовал, что его поднимают. Поставили… Толкнули… Ладонь изо рта исчезла, оставив гнилостный привкус.

Он стоял на трибуне, а вокруг стыло серо-зеленое море голов: мертвые лица, пустые глаза, пустые глазницы.

Его снова толкнули.

— Что? Что? — обернулся Витька.

Высокий рыжий мертвец в ободранной куртке, рыкнув, показал ему на площадь.

— Что?

Тычок в плечо.

— Сказать что-то? — выдавил Витька.

Он окинул взглядом застывшую демонстрацию.

— Да здра… Горло перехватило. Витька сглотнул.

— Да здравствует советский народ! — крикнул он.

— Р-ра! — ответила ему площадь.

— Р-ра!