Первородная кровь

— Много раз. Но каждый раз воспоминания возвращаются. Даже будучи уверенным в том, что я — его лучший друг, он все равно боится меня! Подсознательно. Все мои попытки вытравить этот страх оказались тщетны. Страх — главный союзник человека. Он отрезвляет разум, если только не завладел им полностью… Но в тебе, Мирра, я не чувствую страха. Растерянность, недоверие, но не страх. Ты совсем не боишься меня?

Я подняла глаза.

— Не знаю. То, что ты не можешь убить меня, ещё не значит, что не хочешь. Первородная кровь дает мне преимущество — это обнадеживает. Но это замкнутый круг. Ты будешь убивать, чтоб заполучить желаемое, а я ни за что не отдам её тебе.

Взгляд вампира стал задумчивым.

— Быть может, я убиваю не тех людей? — спросил он.

— Помнишь, что я говорил тебе в парке? Что начну с твоих близких? Однако в силу своего вампирского благородства, — он цинично улыбнулся при этих словах, — я решил начать со случайных людей — и ошибся. Ты — крепкий орешек. Но что ты скажешь, если я убью твою подругу? По-прежнему будешь упрямиться?

Угроза заставила меня оцепенеть. Я боялась, что он придет к этой мысли.

— Ты не станешь… — Почему же нет? Катя для меня никто. Я лишь использовал её, чтоб подобраться к тебе.

— Нет, Алекс, — я вцепилась в его рукав.

— Не трогай её!

— Тогда отдай мне кровь, Мирра! Отдай!

Нетерпение в его голосе возросло. Но как я могла отдать ему то, что даровал мне Маркус? Что он просил сохранить?

Разве могла я предать своего спасителя? И все же жизнь Кати, моей лучшей подруги… Резко сорвавшись с места, я кинулась на кухню. Там схватила нож и обернулась с самым решительным видом.

Алекс уже стоял в проеме двери.

— Собираешься убить меня этой зубочисткой? — усмехнулся он.

— Нет, — я приставила нож к своему горлу, — но если ты прикоснешься хоть пальцем к моей подруге, клянусь, я убью себя, и тебе не достанется первородная кровь!

Секунда — и Алекс уже рядом, выбил нож из моей руки и заломил мне её за спину.

— Ты даже не успеешь взять нож в руку, — процедил он зло, стиснув меня так сильно, что я даже испугалась — сейчас укусит. То ли от этой мысли, то ли от нашей близости у меня закружилась голова.

— Я убью себя, если ты тронешь ещё кого-нибудь, — теперь настала моя пора угрожать. Это был мой единственный козырь. Как я не подумала об этом раньше? — Ты не сможешь все время следить за мной.

— Если понадобится, я посажу тебя на цепь, — отозвался он, не дрогнув под натиском моих угроз. Его глаза оказались так близко, что я напугалась, как бы он не зачаровал меня. Потом с облегчением вспомнила, что он не сможет этого сделать, ведь во мне первородная кровь.

На ум некстати пришло воспоминание о том нашем поцелуе, и по телу пробежала легкая дрожь ожидания. Черт бы меня побрал!

Вампир вдруг улыбнулся довольно, словно опять прочитал мои мысли.

— Хорошо. Я обещаю не трогать Катю. А ты обещаешь не причинять себе вред. Договорились?

— Не убивай вообще никого!

— Ты забываешь, Мирра, кто я такой! Если я не буду питаться, что я за вампир? Я же не хочу иссохнуть от голода! Ты просишь слишком много! Либо так, как предлагаю я, либо я действительно посажу тебя на цепь и запру в комнате, лишив всего, что может причинить вред. Ну и как? Ты принимаешь этот уговор или начнем все с начала?

Несколько минут я пристально смотрела на него, пытаясь прочесть в глазах хоть что-то. Тщетно. Они поглощали свет, словно две холодные бездны. Ни единого человеческого отблеска. Вампир до глубины души, если у вампиров вообще есть душа.

Почему это он так легко согласился? Скорее всего, он что-то задумал.

— Хорошо. Договорились.

Промелькнувший на его лице оттенок мне не понравился.

— Вот увидишь, Мирра, — протянул он медленно, — ты сама будешь умолять меня выпить твою кровь. Это я могу тебе обещать.

— С какой стати? — меня насторожила эта самовлюбленная уверенность.

— Всему свое время, — загадочно подытожил он.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой. Ты же не хочешь смотреть, как я избавляюсь от трупа?

Глава одиннадцатая Алекс что-то задумал. В этом я не сомневалась. Но только что?

Я задавала себе этот вопрос снова и снова, лежа на диване у себя дома и мучаясь от головной боли.

Ночью я почти не спала. Мне не давали покоя кошмары, вызванные нечистой совестью. Я никак не могла убедить себя в том, что не несу ответственности за те потерянные жизни. Но больше меня грызла совесть оттого, что вина не была настолько сильной, какой должна была быть. Ведь, если говорить откровенно, смерти незнакомых людей, с которыми вас ничто не связывает, зачастую совсем не трогают. Будь это случайная жертва автокатастрофы или округленная — от рук террористов где-то в другой стране — это всего лишь числа.

Человек по своей природе эгоист. Или просто эгоист — я? Но лучше быть честным эгоистом, чем сердобольным лицемером.