Первородная кровь

Стоит пояснить, почему это событие произвело на меня такое огромное впечатление. В этом не было ничего удивительного, ведь я с давних пор «болела» фотографией. Особенно мне нравились работы Эллиота Эрвитта. Он создавал насколько поразительные по своей простоте и глубине фотографии, настолько восхитительные, что не желать урвать у этого гения хоть кусочек таланта, побывав на выставке, было страшнейшим из преступлений.

— А теперь, благодаря мне, у тебя появилась возможность увидеть работы величайших мэтров, — с оттенком самодовольства подытожил Алекс.

— И даже перемолвится с ними парой слов.

— Я никогда не решусь на это, — совершенно искренне произнесла я, и Алекс, расхохотавшись над моей робостью, как истинный кавалер, подставил мне свой локоть. Я машинально взялась за его руку, и мы стали приближаться ко входу. Слава богу, мои кумиры уже скрылись внутри здания, и теперь у меня появилось несколько минут, чтоб привести мысли в порядок.

И задать вопрос, который благоразумный человек задал бы уже давно:

— А откуда ты узнал, что я увлекаюсь фотографией? Тебе Катя сказала?

— Нет. Я просто знаю о тебе очень многое, — загадочно ответил он.

— Неужели ты полагаешь, что я не изучил тебя, твои устремления и увлечения, прежде чем раскрыться?

Его честный ответ напомнил мне, что я по-прежнему у него в ловушке и что это не обычное увеселительное мероприятие, а часть какого-то плана, известного только ему.

— И ты надеешься, что, познакомив меня с моими кумирами, ты сразу же получишь желаемое? Что я отдам тебе свою кровь в качестве благодарности?

— Глупости. Ты не так проста, разве нет? Просто это тоже часть моего великого наполеоновского плана, — улыбнулся он обаятельно, сразу же став похожим на того самого, первого Алекса. Это меня насторожило. В чем причина очередной перемены? Или это и есть его истинное «Я»: в минуты спокойствия быть самим Обаянием, а в моменты гнева — настоящей сволочью?

Нас пропустили без каких-либо проволочек. Ещё и дверь открыли с легким поклоном. То ли Алекс зачаровал швейцара, то ли его тут знали все кому не лень. Как бы то ни было, мы очутились внутри, и я сразу же почувствовала ужасную неловкость.

Повсюду стояли люди, самые сливки общества, красивые и богатые, они улыбались или делали вид, что улыбаются. Держали в руках с налетом светской небрежности бокалы с шампанским — несомненно, очень дорогим — и разговаривали со своими собеседниками, легко, играючи, почти невесомо. И нельзя было сказать по их лицам, считают ли они услышанное величайшей мудростью или непомерной глупостью. Писатели, актеры, светские львицы, богатые бездельники — да уж, ну и компания подобралась. И среди них я, Мирра Талева, хоть и в красивом платье, но по-прежнему обычная девчонка из детского дома.

— Не трясись так, — прошептал мне на ухо Алекс.

— Они ничем не отличаются от обычных людей. Лишь привкусом праздности в крови.

Его холодное замечание смутило ещё больше. Как бы ни были богаты и известны эти люди вокруг, опасность представлял именно он, Алекс, волк, затесавшийся в стаю породистых собак. Именно у него была настоящая власть. Над всеми. Он мог убить любого из них, а они и не подозревали, что улыбаются своему потенциальному убийце. Что их деньги и слава по сравнению с инстинктом самого древнего охотника?

Мы неспешно пробирались сквозь столпившихся гостей, и многие из них кивали Алексу, махали руками или кидали пару слов, словно своему старому знакомому. Он отвечал им с улыбкой, но в его глазах я заметила нотки холодного презрения.

— Куда мы?

Он взял меня за руку и потянул за собой. Пройдя основную часть гостей, мы вышли к галерее фотографий, которая непосредственно и была виновницей мероприятия. И тут уже я позабыла про то, где была и кто меня окружает: во все глаза я смотрела на работы гениальных мастеров, испытывая нечто, похожее на благоговение.