Первородная кровь

— Твой друг из Ордена оказался прав лишь частично: я родился в 1753 году, в семье богатого вельможи, но не в Голландии, а в Италии. Уже с юных лет я сознавал, что являюсь единственным наследником семейного состояния. Меня воспитывали во вседозволенности, поэтому я вырос избалованным и капризным. Как мне и полагалось, я получил отличное образование, несмотря на то, что за годы моего обучения сменилось более десятка учителей. Мой отец приглашал в дом известнейших людей того времени, чтобы они передали мне свои знания и опыт.

Я был завидным женихом. Несмотря на мое нежелание связывать себя узами брака, отец подыскал мне невесту, тоже из богатой семьи, и они решили заключить союз, хотя жених с невестой даже ни разу не видели друг друга.

Я делал все, что мог, чтобы избежать этого плена: угрожал, упрашивал, ругался. Однако впервые в жизни отец оказался непреклонен к моим мольбам. Он поставил мне ультиматум: или я выполню его волю, или лишусь наследства, — прекрасно зная, что я выберу первое. Я не представлял свою жизнь без денег, связей и имени.

Свою нареченную я видел лишь мельком до свадьбы. Все остальное время я провел в пьянстве, кутеже и разврате.

Состоялась свадьба, но я продолжал делать то же самое. А ещё у меня появилась новая забава: срывать злость за свое «пленение» на той, кто в этом был косвенно виноват — на своей молодой жене.

Её звали Летиция. Она была милой, умной и скромной. И очень гордой. Все мои издевки она сносила молча, а я вскоре угомонился, устав от своих колкостей, которые не вызывали нужную реакцию. Летиции удалось со временем усмирить мой язык.

Но, честно скажу, в дело шли не только оскорбления. Несколько раз я надругался над ней, считая, что это мое законное право, ведь я был её мужем.

Ни разу я не услышал и слова в упрек, и каким-то необъяснимым образом, сам не знаю как, я почувствовал влечение к своей холодной полной достоинства жене. Влечение переросло в большое уважение, но настоящую любовь я испытал только, когда она родила мне двух сыновей, похожих друг на друга, как две капли воды. Близнецов.

Казалось, жизнь вошла в привычное русло. Тихая, обеспеченная семья с потенциалом стать со временем счастливой. Не буду врать, говоря, что я сразу превратился в примерного семьянина. Нет, на это потребовалось время, в течение которого мои сыновья научились ходить и говорить. Им исполнилось по три года, когда в моей жизни появился Он, мой создатель. Ему уже тогда было около трехсот лет, представляешь, как он силен сейчас?

Разумеется, я не знал, кто он на самом деле. Он представился путешествующим графом, деньгами сорил направо и налево, и я счел такое знакомство благотворным и весьма полезным. Незаметно мы стали дружны. Вместе обсуждали политику, философию, науку. Вместе посещали так называемые «мужские клубы» — бордели, одним словом. При всей моей любви и привязанности к супруге, избавиться от своих привычек я не смог, а Кастор лишь подливал масла в огонь своими рассуждениями о моем мужском праве иметь любовниц. В то время вообще считалось дурным тоном быть верным своей супруге, а мне так хотелось произвести впечатление на этого образованного, загадочного графа, прибывшего к нам из далеких земель!

Спустя три месяца нашего знакомства Кастор надумал уезжать. И предложил мне отправиться вместе с ним. Я согласился бы немедля, если б только не семья. Я успел полюбить свою жену и испытать гордость отца. Поэтому мне пришлось отказаться, сказав примерно следующее: «Я с радостью прямо сейчас уехал бы с вами, мой дорогой друг, если б только не был связан обязательствами перед своей семьей».

Этими словами я подписал им приговор. Кастор всегда получает то, что хочет. Тогда он ответил, что уважает мои обязательства и желает мне благополучия. Мы расстались, как расстаются добрые друзья, и он уехал.

Месяц спустя в мое отсутствие на наш дом напали разбойники и убили всех домочадцев: мою жену, сыновей, слуг… Причем так жестоко, словно это доставило им огромное удовольствие. Летицию задушили, моих же сыновей… едва ли не разорвали в клочья. Я потом узнал их маленькие разорванные тела и то лишь по одежде.

Я сам в это время был — кто бы сомневался? — у очередной любовницы, меня очень долго не могли найти. Когда же я вернулся домой и узнал….

— Алекс впервые за свой рассказ ненадолго задумался. Лицо его стало мрачнее тучи, но голос был на удивление спокойным и ровным, словно все ужасы тех дней уже не трогали его сердце как раньше. Или он научился хорошо маскировать свою боль. Я стояла ни жива ни мертва, боясь прервать ход его истории.