Первородная кровь

— Мирра, я вижу. Я все понимаю. Это нетрудно прочесть в твоих глазах. И я обязан как друг предупредить тебя: отдав ему кровь, ты создашь нового монстра, куда более сильного и жестокого. И первой жертвой, скорее всего, окажешься ты сама. Не позволяй ему испить первородную кровь. Иначе ты никогда не избавишься от власти над собой. Никогда!

Слова Антона ещё долго не выходили из головы. Я знала, что он прав: существовала большая вероятность того, что, получив желаемое, Алекс меня убьет, несмотря на свое обещание. А недавно меня грозился убить Гротен, ещё раньше — его человек. Выходило, как в каком-то сериале, когда все события происходят вокруг героини и все кому не лень или в неё влюбляются, или хотят её убить.

К сожалению для меня, сценарий в моем случае развивался по второму пути.

— Я вот чего не пойму, — начала я, когда мы вернулись в квартиру.

— Если я — носитель и во мне первородная кровь, разве мог Гротен меня убить? Ты говорил, что ни один вампир не сможет причинить мне вред. И в письме Маркуса об этом упоминалось.

— Это правда лишь частично. Ни один вампир в здравом уме не убьет тебя по нескольким причинам: это недопустимо с точки зрения древнейших и подлежит очень строгому наказанию, если, конечно, смертный носитель сам не вверяет свою жизнь в руки вампиру, которому отдает кровь. Я имею в виду покровительство. Другая причина в том, что сам вампир не станет уничтожать источник безграничной власти, если это не угрожает его шкуре, как и получилось с Гротеном. Он изначально допускал возможность убить тебя, чтоб лишить меня шанса выпить твою кровь. И если бы он решился, ничто не помешало бы ему перерезать тебе горло.

— То есть меня можно убить?

— Конечно. Но тогда он просто безумец! Тем самым он навлечет на себя гнев древнейших, в особенности того из них, кто отдал тебе кровь, ведь в любом случае он почувствует твою смерть. И вырвет безумцу сердце.

— То есть если ты меня убьешь, Маркус это почувствует? И вырвет твое сердце?

— Да. Но задай себе другой вопрос: почему твой покровитель исчез? Почему он до сих пор не появляется? Мне кажется, ответ прост.

Сначала я не поняла, о чем он, как вдруг меня охватил страх.

— Хочешь сказать, он мертв?

— Возможно, — пожал плечами Алекс.

— А, может, ему плевать. В любом случае, я не собираюсь убивать тебя. Я же не безумец.

— Тогда в чем разница? Ты можешь убить меня сейчас и можешь убить, если я отдам тебе первородную кровь. В чем же её защита?

— Вампир, посмевший посягнуть на твою жизнь, таким образом наносит страшное оскорбление древнейшим. Вот если ты сознательно отдаешь ему кровь — тогда он вправе убить тебя.

— Вправе? — хмыкнула я.

— Ваши законы меня удивляют.

— Почитала бы о законах в Йорке! Там до сих пор разрешено стрелять в шотландцев из лука! — Он улыбнулся. В этот момент, испачканное в крови и грязи, его лицо на миг показалось мне совсем живым и беззаботным.

— Это законы, Мирра. Их устанавливают древнейшие. Мы, конечно, можем и не следовать им, впрочем, как и люди, но тогда за непослушание нам грозит наказание.

— Значит, теперь вампирская полиции арестует Гротена и отдаст его в руки вампирского правосудия? — попыталась пошутить я, но шутка вышла какая-то вялая.

Алекс покачал головой.

— Не все так просто. Гротен принадлежит Кастору. Значит, его создатель в ответе за его действия. Но что-то мне подсказывает, что Кастор не приказывал убивать тебя.

— А почему Гротен не вернулся и не убил нас всех, когда ты был слаб? Мне кажется, это вполне логично.

— Потому что он трус до мозга костей. Он будет зализывать раны в своей норе до следующего удара. А он его нанесет обязательно. Поэтому надо быть начеку. Ты слишком ценна.

— Ценна моя кровь, — отпарировала я едко.

— Сама я не представляю никакой ценности.

— Мирра, — Алекс строго схватил меня за руку, не дав уйти в другую комнату.

— Ты ошибаешься.

— Да ну?

— Послушай. Я буду говорить непредвзято. Ты очень умная и красивая девушка. Твоя ценность в том, что ты особенная. Под этим словом я не подразумеваю первородную кровь, нет. Ты полна духовности. Помнишь, я говорил о никчемных людях? Так вот. Ты к ним не относишься. Ни капли. В тебе уйма светлых качеств, ты неравнодушна к чужим бедам. И несмотря на твой защитный демонстративный цинизм, ты как никто другой полна веры в чудо. В милосердие, в победу Добра. Поэтому ты ужасно наивна и старомодна. Так что ты просто не имеешь права умереть, поскольку таких людей остается все меньше. Ты будешь жить, найдешь себе хорошего мужа, нарожаешь кучу детей и умрешь в старости.

— Ух ты, — безрадостно усмехнулась я.

— Моя ценность в производстве маленьких орущих детишек.

— Тебя это не устраивает?