Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
267 мин, 9 сек 19499
— А вы Теодора спросите. Он знает все, что здесь творится. Хотя лучше вам и не знать этого.
Робб задрал подбородок и принял самый что ни на есть серьезный вид. Нокс перевел взгляд на Лоуэлла. Беззаботность исчезла с его лица, он сосредоточенно изучал карту и переговаривался со своими товарищами. Нокс подумал, что теперь его пугали вовсе не те загадочные огоньки во тьме, а сам Лоуэлл. Слишком уж многого он не договаривал, как и не договаривали его товарищи.
ГЛАВА 3.
Теодор Лоуэлл проснулся раньше всех. Утреннее солнце осветило верхушки сосен и пробивалось сквозь стволы, тонкие полоски света ложились на землю и медленно ползли по ней. Собаки мирно спали, положив широкие морды на лапы, никто за всю ночь не встревожил их. Лоуэлл не уповал на их защиту, но был точно уверен, что тревогу есть кому поднять. Костер на ночь не тушили, это была прихоть самого Лоуэлла. Он считал, что никому и в голову не взбредет нападать на лагерь, где пытает яркий огонь. Для него костер был единственной защитой от всего, чего он боялся. Лоуэлл разгреб тлеющие угольки, но не стал добавлять дров. Высоко над его головой вскрикнула сова и сорвалась с ветки вслед за добычей, которую она заметила среди деревьев.
Лоуэлл провел рукой по шее и убедился, что медальон по-прежнему висит на ней. Он ни за что бы не позволил себе самому выйти в этот лес без личного оберега, который сделали ему друзья из индейского племени. Он всегда был суеверен, с самого своего детства, и всякий медальон, будь он на удачу или для защиты, имел для него особенное значение. Лоуэлл вернулся в палатку и достал из нее ружье, которое Нокс предусмотрительно вернул. Он считал, что оружие ему не понадобится, да и видно было, что одного его только вида он на дух не переносит. Лоуэлл не знал, что было причиной этому, но любопытство не оставляло его даже теперь. Ему всегда нравились чужие истории, в особенности истории страхов, ненависти и привычек. Лоуэлл глубоко вдохнул запах хвои и костра, повесил за спину заметно полегчавший рюкзак и двинулся по тропе, прямо противоположной той, по которой он с Ноксом достиг лагеря.
Как бы ни хотелось ему идти тише, а ветки под ногами как назло хрустели очень звучно. При каждом звуке Лоуэлл морщился, но продолжал идти на полусогнутых ногах, держа наготове ружье. Воздух с утра был настолько холодным, что изо рта шел пар. Натянув на лицо тот самый шарф, в котором он приехал на товарную площадь, Лоуэлл отогнул широкую можжевеловую ветку, сломанную ветром, и вышел на опушку. С нее хорошо были видны верхушки деревьев далеко внизу. Под его ногами шел крутой спуск, по которому было очень опасно идти: одно неверное движение, и можно было переломать шею и несколько ребер, да и то в лучшем случае. Лоуэлл перевел взгляд вправо, но ничего хорошего его там не ждало. Скалы оказались слишком крутыми, по обрывам он прыгать не умел. Тогда он посмотрел в противоположную сторону. Картина там была немногим лучше, ему бы вполне удалось спуститься по камням, но его замысел, очевидно, был совершенно другой.
Лоуэлл вернулся к сломанной можжевеловой ветви, своей лапой накрывшей землю, и достал из правого кармашка рюкзака красную ленточку. Распутав узлы, завязавшиеся сами собой, он повязал ее на голый участок ветви. Пересчитав оставшиеся ленточки, Лоуэлл убедился, что их осталось столько же, сколько и было. Внимательно оглядываясь по сторонам и стараясь уловить здоровым ухом каждый звук, Лоуэлл медленно поднялся с корточек и продолжил свой путь.
Он беспрестанно вилял между деревьями, будто искал правильную дорогу, и через каждую пару сотен шагов оставлял на ветках ленточки. Этот давнишний способ никогда не подводил его. И хоть Лоуэлл знал, что точно найдет путь обратно без всех этих обозначений, он не ленился их оставлять. Он не доверял этому тихому и спокойному на вид лесу. По мере продвижения лес будто становился гуще, Лоуэллу все трудней было пробираться через крепкие ветви, которые никак не хотели пропускать его вперед. Едва он подобрался к поваленному стволу засохшей сосны, чтобы прошмыгнуть под ним, в нескольких шагах от него послышался громкий треск сучьев, продолжившийся не менее громким ревом. Лоуэлл припал к земле и стал выглядывать источник звука. Вскоре показалась чья-то косматая макушка, а через мгновение Лоуэлл разглядел и массивную спину зверя. Вне сомнения это был гризли. Медведь, казалось, был один, и Лоуэлл почувствовал некоторое облегчение. Затаившись за нависшей над землей сосновой лапой, Лоуэлл вскоре смог разглядеть под когтями медведя чью-то тушку. Гризли рвал плоть на части острыми, как бритва, зубами и совсем не обращал внимания на тот крик, что подняли в верхушках деревьев сойки. Убедившись, что хищник не видит его, Лоуэлл прополз под стволом дерева.
Робб задрал подбородок и принял самый что ни на есть серьезный вид. Нокс перевел взгляд на Лоуэлла. Беззаботность исчезла с его лица, он сосредоточенно изучал карту и переговаривался со своими товарищами. Нокс подумал, что теперь его пугали вовсе не те загадочные огоньки во тьме, а сам Лоуэлл. Слишком уж многого он не договаривал, как и не договаривали его товарищи.
ГЛАВА 3.
Теодор Лоуэлл проснулся раньше всех. Утреннее солнце осветило верхушки сосен и пробивалось сквозь стволы, тонкие полоски света ложились на землю и медленно ползли по ней. Собаки мирно спали, положив широкие морды на лапы, никто за всю ночь не встревожил их. Лоуэлл не уповал на их защиту, но был точно уверен, что тревогу есть кому поднять. Костер на ночь не тушили, это была прихоть самого Лоуэлла. Он считал, что никому и в голову не взбредет нападать на лагерь, где пытает яркий огонь. Для него костер был единственной защитой от всего, чего он боялся. Лоуэлл разгреб тлеющие угольки, но не стал добавлять дров. Высоко над его головой вскрикнула сова и сорвалась с ветки вслед за добычей, которую она заметила среди деревьев.
Лоуэлл провел рукой по шее и убедился, что медальон по-прежнему висит на ней. Он ни за что бы не позволил себе самому выйти в этот лес без личного оберега, который сделали ему друзья из индейского племени. Он всегда был суеверен, с самого своего детства, и всякий медальон, будь он на удачу или для защиты, имел для него особенное значение. Лоуэлл вернулся в палатку и достал из нее ружье, которое Нокс предусмотрительно вернул. Он считал, что оружие ему не понадобится, да и видно было, что одного его только вида он на дух не переносит. Лоуэлл не знал, что было причиной этому, но любопытство не оставляло его даже теперь. Ему всегда нравились чужие истории, в особенности истории страхов, ненависти и привычек. Лоуэлл глубоко вдохнул запах хвои и костра, повесил за спину заметно полегчавший рюкзак и двинулся по тропе, прямо противоположной той, по которой он с Ноксом достиг лагеря.
Как бы ни хотелось ему идти тише, а ветки под ногами как назло хрустели очень звучно. При каждом звуке Лоуэлл морщился, но продолжал идти на полусогнутых ногах, держа наготове ружье. Воздух с утра был настолько холодным, что изо рта шел пар. Натянув на лицо тот самый шарф, в котором он приехал на товарную площадь, Лоуэлл отогнул широкую можжевеловую ветку, сломанную ветром, и вышел на опушку. С нее хорошо были видны верхушки деревьев далеко внизу. Под его ногами шел крутой спуск, по которому было очень опасно идти: одно неверное движение, и можно было переломать шею и несколько ребер, да и то в лучшем случае. Лоуэлл перевел взгляд вправо, но ничего хорошего его там не ждало. Скалы оказались слишком крутыми, по обрывам он прыгать не умел. Тогда он посмотрел в противоположную сторону. Картина там была немногим лучше, ему бы вполне удалось спуститься по камням, но его замысел, очевидно, был совершенно другой.
Лоуэлл вернулся к сломанной можжевеловой ветви, своей лапой накрывшей землю, и достал из правого кармашка рюкзака красную ленточку. Распутав узлы, завязавшиеся сами собой, он повязал ее на голый участок ветви. Пересчитав оставшиеся ленточки, Лоуэлл убедился, что их осталось столько же, сколько и было. Внимательно оглядываясь по сторонам и стараясь уловить здоровым ухом каждый звук, Лоуэлл медленно поднялся с корточек и продолжил свой путь.
Он беспрестанно вилял между деревьями, будто искал правильную дорогу, и через каждую пару сотен шагов оставлял на ветках ленточки. Этот давнишний способ никогда не подводил его. И хоть Лоуэлл знал, что точно найдет путь обратно без всех этих обозначений, он не ленился их оставлять. Он не доверял этому тихому и спокойному на вид лесу. По мере продвижения лес будто становился гуще, Лоуэллу все трудней было пробираться через крепкие ветви, которые никак не хотели пропускать его вперед. Едва он подобрался к поваленному стволу засохшей сосны, чтобы прошмыгнуть под ним, в нескольких шагах от него послышался громкий треск сучьев, продолжившийся не менее громким ревом. Лоуэлл припал к земле и стал выглядывать источник звука. Вскоре показалась чья-то косматая макушка, а через мгновение Лоуэлл разглядел и массивную спину зверя. Вне сомнения это был гризли. Медведь, казалось, был один, и Лоуэлл почувствовал некоторое облегчение. Затаившись за нависшей над землей сосновой лапой, Лоуэлл вскоре смог разглядеть под когтями медведя чью-то тушку. Гризли рвал плоть на части острыми, как бритва, зубами и совсем не обращал внимания на тот крик, что подняли в верхушках деревьев сойки. Убедившись, что хищник не видит его, Лоуэлл прополз под стволом дерева.
Страница 10 из 73
