Песок в глазах

На Рика нашел приступ удушливого кашля, он харкал кровью, забрызгав лицо и дубленку Лоуэлла. Рей вцепился мертвой хваткой в рукав товарища и выкрикивал ему в самое ухо его имя, но тот уже не мог ничего говорить, сотрясаясь от непрекращающегося кашля. Эйзер критически оглядывал Рика и качал головой. Ему, как и Лоуэллу, с самого начала было понятно, что Рик погибнет. Запах крови стоял в носу у Лоуэлла, он коленями чувствовал, как штанины промокли в крови и талом снегу. Вой ветра смешался с волчьим воем и становился все громче. Лоуэлл поднял голову и вгляделся в темноту. Где-то вдалеке горизонт начинал светлеть, но надежда покинула его, когда он увидел несколько пар желтых огоньков. Они окружали их со всех сторон, висели в воздухе и тускнели в тумане. Лоуэлл задохнулся от сырого воздуха. Еще никогда ему не было так страшно, как теперь.

ГЛАВА 7.

Чье-то приглушенное рычание слышалось снаружи палаток, но оно не принадлежало собакам. Первой вылезла из палатки Барбара. Она поправила челку, которая совсем спуталась и лезла ей в глаза, и вышла, по дороге натягивая куртку. У горящего костра сновал Мориссон, он пинал ногами уголья, которые летели в сторону собак, еле успевавших от них уворачиваться, и что-то бормотал себе под нос. До Барбары доносились лишь обрывки фраз, она слышала: «идиоты», или «куда их понесло», и из этих фраз поняла, что что-то произошло. Когда Мориссон повернулся к ней лицом, он вздрогнул от неожиданности.

— Ну что ты крадешься? — проворчал следопыт, возвращаясь к пинанию углей. — Я так инфаркт раньше времени схлопочу.

— Что произошло? — Барбара дотронулась до его плеча. В его слезящихся от холодного ветра глазах она прочитала беспокойство, пусть внешне он и пытался выглядеть разозленным.

— Теодор, Ханс и эти два придурка куда-то испарились, — пробурчал он, повернувшись к ней спиной. — Я проснулся, когда костер пылал, будто в него переложили дров, а этих двух нет. Они ведь должны были сегодня дежурить.

— Погоди, как это их нет? Они ушли?

— В том-то и дело! Ушли с оружием, а Ханс и Теодор прихватили еще и рюкзаки. Связь, конечно, не работает. Я прошел чуть по следам, они все свежие, одного времени. Значит, ушли все вместе. Один я, конечно, не стал идти их искать.

— Значит, будем искать вместе.

— И точно друг друга потеряем.

Барбара и Мориссон одновременно повернулись на голос. У входа в свою палатку стояла Мадлен, скрестив руки на груди. Очков на ней не было, две пряди бились о виски на ветру, но ее красивое лицо было сурово, как никогда. Она подняла брови, и Мориссон съежился под ее взглядом.

— И когда они пропали? — спросила Мадлен, неторопливо подходя к ним.

— Да черт их знает! — Мориссон махнул своей ручищей так внезапно, будто все это время пребывал в оцепенении. — Часов шесть было, когда я проснулся. Костер трещал, собаки скулили, я вышел и никого не увидел. Везде натоптали! Я заглянул по палаткам, а их нет. Под утро ушли, скорей всего.

— Что же они такого увидели? — саркастически поинтересовалась Мадлен.

— Давайте так, — подняла ладони перед собой Барбара, — мы с Говардом отправимся по следам, а ты, Мадлен, пока разбуди остальных, пусть соберутся, приготовят завтрак. Далеко идти не будем, мы только пройдемся по следам и вернемся. Они должны вернуться сами.

— Ну уж половина их квартета точно вернется, — воскликнул Говард Мориссон. — За этих недоумков, Рея и Рика, я не ручаюсь.

— Увидим. Пойдем.

Ни Говард, ни Барбара рюкзаков не брали. У следопыта на поясе висел охотничий нож, который он пообещал пустить в ход вне зависимости от того, кто попадется ему под руку: гризли или «эти два недоумка». Солнце проникало в самые темные уголки леса, и его свет ложился на землю золотыми островками. Первый снег почти стаял, под ногами было больше грязного месива, чем травы, и Мориссон легко и быстро шел по следам, которые успели немного затоптать чьи-то лапы. Подошвы ложились одна на другую, будто путники шли след в след, и совершенно затоптали те следы, по которым они направлялись на поляну. Перед самой поляной Мориссон остановился и стал внимательно разглядывать следы, которых было куда больше, чем раньше. «Квартет» остановился там же, где стоял Мориссон, и некоторое время топтался на месте. Следопыт различил рифленую сплошную подошву ботинок Эйзера, квадратный узор и каблук ботинок Лоуэлла, и невообразимые фигуры на подошвах Рея. Только кусками из-за них выглядывал полосатый узор, принадлежавший сапогам Рика. Но сверху на всем этом безобразии отпечатались совершенно чужеродные следы, не принадлежавшие ни одному из членов экспедиции: сплошная гладкая подошва левой и правой ног, совершенно не отличимых по форме. Мориссон еще с минуту глядел на чужие следы, а затем фыркнул, будто о чем-то догадавшись, и направился на поляну.