Пёстошь

Ну и вот. В этом районе я оставаться больше не намерен, поэтому уйду, как только допишу. Но когда я нашёл тетрадь, то подумал, может, здесь есть другие люди, и стоит их предупредить.

Так что если ты это читаешь — удачи.

О, кстати, я двигаюсь в направлении восходящего солнца, а если ты смог это прочитать, ты, наверное, человек, так что если пойдешь туда, может, мы встретимся, и вдвоём нам будет чуть лучше?

Видимо, клещи — единственные, кому это место нравится. Они повсюду. По вечерам я вижу, как огромные кучи этих пидоров бегают по заросшей земле и напиваются крови. Плоть Пёстоши при этом дрожит. Иногда из-под поверхности вылезают лапы разной степени величины и уродства, чтобы почесаться. Это не помогает. На поверхности Пёстоши лишь остаются огромные рубцы, на которых потом кормятся блохи.

Порой я ложусь на какой-нибудь огромный выступ и лишь потом понимаю, что это гигантский клещ. Они прицепляются к глубоким артериям Пёстоши и без конца сосут соки из нового мира.

Я как-то видел человека. В тот день было жарко. Я шел к собаколонне и увидел, как он лежал вдалеке. Он не двигался, и когда я подошел поближе, то понял, почему. Все его тело покрыли клещи. Ни одного свободного места не оставили. Те кусочки одежды, что на парне остались, висели прямо на слое из этих тварей. Ветер в тот день не дул, и единственным звуком был слабый цокот их мелких ножек под телами, опухшими до нелепых размеров. Парень, наверное, услышал, как я подхожу, потому что он открыл рот и попытался что-то сказать. Голос его был хриплым, а рот — красным, но одно слово он произнести все-таки смог:

— Чешется.

Сегодня пятый день двенадцатого месяца 654 года. Мы — последнее поколение. После нас будет лишь пёстошь, а все оставшиеся люди либо будут поглощёны матерью-собакой, либо просто погибнут в этом стремительно умирающем мире.

Мать свою я помню смутно. Не могу сказать даже, что с ней стало — убили ее, украли или поглотили. Вообще, никто точно не знает, что случилось с женщинами. Они как-то постепенно почти все исчезли, часто пропадая в ночи без всякого предупреждения и не оставляя ни следа. Теперь женщины — единственная ценность в этом мире. Главная задача племени — защищать свое право на женщину, которой пользуются все члены.

Женщину нашего племени забрали несколько месяцев назад. В первый месяц мы по ней скорбели. Может, она в каком-то смысле и была у нас в плену, но многие из нас все равно к ней привязались. Некоторые от отчаяния даже начали вступать в гомосексуальные отношения друг с другом. Уверен, я не один понял, что общение продолжать нам смысла мало, и что скоро наше племя распадется. Уже идет третий месяц с момента её исчезновения, и всё очень плохо. Старейшину убили в споре — то было ещё одно подтверждение тому, что без женщины никакого единства в племени не существовало и существовать не могло. Мы начали расходиться.

Я знаю, что будет дальше. Когда племена распадаются, их одинокие члены, не знающие, куда податься, идут к матери-собаке как за любовью, так и за пищей, и за теплом, и за убежищем. Половые органы матери-собаки растут по всей пустоши будто гнилые мокрые холмики. Мужчины находят орган, который объявляют своим, и целый день не отрываются от него. Многие натыкаются на отверстия рядом с пёсдеревьями и едят эмбрионы, когда хотят есть, а все остальное время трахаются. Им незачем отходить от холмов. В каком-то смысле эти люди забывают обо всём вокруг и становятся одержимы матерью-собакой — теперь не только матерью, но ещё и любовницей. Она для них всё. Часто можно найти скелеты, иногда даже раздираемые на части собаками. Тазы скелетов все так же погружены в холм, а от лежащих прямо там испражнений всё так же воняет.

Сегодня двадцать седьмой день двенадцатого месяца 654 года. Как я и думал, бывшие члены моего племени медленно, но верно деградировали и начали трахаться с собачьими холмами. В отчаянии эти придурки забыли, что они люди. Тошнит от них. Клянусь, я никогда до такого не опущусь. Я буду бродить по этой одинокой грязной пёстоши и искать. Не может все так закончиться, чтобы все человечество просто додрочилось до вымирания. Так что я буду продолжать свой путь, пусть и знаю, что могу в итоге разгромно проиграть пёстоши.

Сегодня второй день четвертого месяца 663 года. Я нашёл женщину. Она стояла под собачьим деревом, будто ждала меня, рот был весь красный от крови из плода-эмбриона щенка. Когда-то меня бы озадачил вид женщины, которая стоит совсем одна и ничего не боится. Но я уже несколько лет не натыкался ни на одно племя, и крайне редко встречал людей, которые не попали под чары собачьих холмов. Да и для женщины, думаю, было довольно неожиданно обнаружить мужчину, который ещё не стал рабом матери-собаки.

В любом случае, рисковать не стоило. Так что я схватил ее, загнул и прямо там и выебал. Потом я привязал ее к дереву веревкой из собачьей плоти, чтобы не убежала.