Фандом: Отблески Этерны. Касательная — это прямая, имеющая общую точку с кривой, но не пересекающая её.
36 мин, 30 сек 15492
Шнееталь сердито дёрнул молнию на сумке и рявкнул:
— Знаю, но твои причины, если подумать, яйца выеденного не стоят! Ты не виноват в том, что случилось, это был технический сбой, такое случается!
— Не в мою смену! — Олаф очень редко повышал на кого-то голос, так что Шнееталь мог бы даже собой гордиться, если бы не был так зол. — Я должен был всё проверить, прежде чем начинать оперировать человека, обречённого на верную смерть под моим ножом!
— Ты так говоришь, как будто ты убил его!
— Так оно и было!
— Нет, не было! Система вышла из строя, ты не виноват в этом, ты всё делал правильно, — Шнееталь на минуту замолчал, а затем продолжил уже куда более спокойным, почти просящим тоном: — Олаф, ты был лучшим хирургом в нашей клинике, люди в очередь становились, чтобы к тебе на операцию попасть, ты не можешь позволить одной ошибке поставить крест на всей твоей карьере!
— Моя блестящая карьера не стоит отнятых человеческих жизней, — упрямо отозвался Кальдмеер. — Тем более — детских…
— Ты — врач, блестящий хирург, твой долг — помогать людям, а не сидеть и упиваться самобичеванием.
— Я помогаю людям, — Олаф чуть иронично изогнул одну бровь. Адольф хорошо знал этот взгляд. Он означал, что его лучший друг будет стоять на своём до конца, какие бы аргументы ему ни приводили.
— Да, конечно. В травмпункте, — горько бросил Шнееталь. — Это не твой уровень, и ты это знаешь. Решил сам себя наказать, раз уж медицинскую дисциплинарную комиссию так и не собрали?
Вместо ответа Кальдмеер молча вытянул вперёд правую руку с зажатым в ней на манер медицинского скальпеля карандашом. С другими предметами в руке такого эффекта не наблюдалось — иначе Адольф заметил бы раньше — но именно в таком положении пальцев рука заметно подрагивала. Недостаточно, чтобы это отражалось на выполнении любых действий с крупными и мелкими предметами в руках. Смертельно, если эти действия были связаны с оперативным вмешательством в человеческое тело.
— Я не могу больше оперировать, — спокойно припечатал Олаф.
— Это психосоматика, — отозвался Адольф, хотя уже понял, что спор безнадёжно проигран.
— Знаю. Но она не проходит.
Спрашивать о посещении психотерапевта было, понятное дело, бессмысленно. Видеть прежде такого уверенного в себе и деятельного руководителя хирургическим отделением крупной клиники сдавшимся, замкнувшимся в себе, находящимся в состоянии глубокой депрессии бесплатным доктором из травмпункта — было и вовсе невыносимо. Шнееталь глубоко вздохнул, выдохнул и на выдохе услышал:
— Раз уж мы теперь разговариваем на тему клиники, расскажи мне, как у вас там дела.
Это он мог, да. Хотя и сильно сомневался, что Олафу от этих рассказов станет хоть немного легче.
На заброшенный склад Ротгер вышел, сев на хвост двум парням из тату-салона: те, под предлогом оказания первой помощи, увели с собой девушку, которой неожиданно стало плохо спустя всего несколько уколов иглой. Он занял не слишком удобную, но зато достаточно скрытную позицию в близрастущих кустах и какое-то время наблюдал за складом снаружи: видел, кто входил и выходил, как расположены двери и окна, в какую сторону бандитам будет проще всего удирать и где лучше поставить засаду. Вальдес почти физически мог почувствовать, как время утекает сквозь пальцы: действовать надо было как можно скорее, он и без того потерял время на наблюдение за тату-салоном. Но, к сожалению, штурмовать склад с таким количеством запасных выходов было затеей довольно бессмысленной, и даже Бешеный это понимал, так что приходилось, сцепив зубы, ждать. Не в последнюю очередь потому, что Филипп обещал сделать невозможное, чтобы убедить Альмейду отправить сюда людей, не дожидаясь появления более веских оснований.
Группа захвата — даже две: родная, из Центрального отделения, и дополнительная, из 53-го участка — успела вовремя: терпение Вальдеса как раз подошло к концу, так что он уже прикинул план действий и собирался начинать штурм заброшенного склада в одиночку — за что после непременно получил бы от Альмейды незабываемых люлей. Если бы выжил, конечно. Прибывший на место Рамон, явно разгадавший неосуществлённые намерения Вальдеса, издалека погрозил ему кулаком и махнул рукой — присоединяйся, мол, сам знаешь, что делать. Вальдес, конечно, спорить не стал и послушно присоединился. Пока начальник быстро распределял людей по группам, чтобы оцепить здание, Ротгер огляделся в поисках напарника.
— Да тут я, тут, — среагировал на его движения Аларкон, выныривая из-за чьей-то спины. — Бронежилет надень, придурок, куда ты собрался в таком виде?
— Как тебе удалось притащить сюда столько народа? — полюбопытствовал Вальдес, с отвращением глядя на протянутый напарником бронежилет. К нему Бешеный относился как ненужному, но, к сожалению, обязательному аксессуару, за отсутствие которого во время операции Альмейда мог на месяц перевести сотрудника на бумажную работу.
— Знаю, но твои причины, если подумать, яйца выеденного не стоят! Ты не виноват в том, что случилось, это был технический сбой, такое случается!
— Не в мою смену! — Олаф очень редко повышал на кого-то голос, так что Шнееталь мог бы даже собой гордиться, если бы не был так зол. — Я должен был всё проверить, прежде чем начинать оперировать человека, обречённого на верную смерть под моим ножом!
— Ты так говоришь, как будто ты убил его!
— Так оно и было!
— Нет, не было! Система вышла из строя, ты не виноват в этом, ты всё делал правильно, — Шнееталь на минуту замолчал, а затем продолжил уже куда более спокойным, почти просящим тоном: — Олаф, ты был лучшим хирургом в нашей клинике, люди в очередь становились, чтобы к тебе на операцию попасть, ты не можешь позволить одной ошибке поставить крест на всей твоей карьере!
— Моя блестящая карьера не стоит отнятых человеческих жизней, — упрямо отозвался Кальдмеер. — Тем более — детских…
— Ты — врач, блестящий хирург, твой долг — помогать людям, а не сидеть и упиваться самобичеванием.
— Я помогаю людям, — Олаф чуть иронично изогнул одну бровь. Адольф хорошо знал этот взгляд. Он означал, что его лучший друг будет стоять на своём до конца, какие бы аргументы ему ни приводили.
— Да, конечно. В травмпункте, — горько бросил Шнееталь. — Это не твой уровень, и ты это знаешь. Решил сам себя наказать, раз уж медицинскую дисциплинарную комиссию так и не собрали?
Вместо ответа Кальдмеер молча вытянул вперёд правую руку с зажатым в ней на манер медицинского скальпеля карандашом. С другими предметами в руке такого эффекта не наблюдалось — иначе Адольф заметил бы раньше — но именно в таком положении пальцев рука заметно подрагивала. Недостаточно, чтобы это отражалось на выполнении любых действий с крупными и мелкими предметами в руках. Смертельно, если эти действия были связаны с оперативным вмешательством в человеческое тело.
— Я не могу больше оперировать, — спокойно припечатал Олаф.
— Это психосоматика, — отозвался Адольф, хотя уже понял, что спор безнадёжно проигран.
— Знаю. Но она не проходит.
Спрашивать о посещении психотерапевта было, понятное дело, бессмысленно. Видеть прежде такого уверенного в себе и деятельного руководителя хирургическим отделением крупной клиники сдавшимся, замкнувшимся в себе, находящимся в состоянии глубокой депрессии бесплатным доктором из травмпункта — было и вовсе невыносимо. Шнееталь глубоко вздохнул, выдохнул и на выдохе услышал:
— Раз уж мы теперь разговариваем на тему клиники, расскажи мне, как у вас там дела.
Это он мог, да. Хотя и сильно сомневался, что Олафу от этих рассказов станет хоть немного легче.
На заброшенный склад Ротгер вышел, сев на хвост двум парням из тату-салона: те, под предлогом оказания первой помощи, увели с собой девушку, которой неожиданно стало плохо спустя всего несколько уколов иглой. Он занял не слишком удобную, но зато достаточно скрытную позицию в близрастущих кустах и какое-то время наблюдал за складом снаружи: видел, кто входил и выходил, как расположены двери и окна, в какую сторону бандитам будет проще всего удирать и где лучше поставить засаду. Вальдес почти физически мог почувствовать, как время утекает сквозь пальцы: действовать надо было как можно скорее, он и без того потерял время на наблюдение за тату-салоном. Но, к сожалению, штурмовать склад с таким количеством запасных выходов было затеей довольно бессмысленной, и даже Бешеный это понимал, так что приходилось, сцепив зубы, ждать. Не в последнюю очередь потому, что Филипп обещал сделать невозможное, чтобы убедить Альмейду отправить сюда людей, не дожидаясь появления более веских оснований.
Группа захвата — даже две: родная, из Центрального отделения, и дополнительная, из 53-го участка — успела вовремя: терпение Вальдеса как раз подошло к концу, так что он уже прикинул план действий и собирался начинать штурм заброшенного склада в одиночку — за что после непременно получил бы от Альмейды незабываемых люлей. Если бы выжил, конечно. Прибывший на место Рамон, явно разгадавший неосуществлённые намерения Вальдеса, издалека погрозил ему кулаком и махнул рукой — присоединяйся, мол, сам знаешь, что делать. Вальдес, конечно, спорить не стал и послушно присоединился. Пока начальник быстро распределял людей по группам, чтобы оцепить здание, Ротгер огляделся в поисках напарника.
— Да тут я, тут, — среагировал на его движения Аларкон, выныривая из-за чьей-то спины. — Бронежилет надень, придурок, куда ты собрался в таком виде?
— Как тебе удалось притащить сюда столько народа? — полюбопытствовал Вальдес, с отвращением глядя на протянутый напарником бронежилет. К нему Бешеный относился как ненужному, но, к сожалению, обязательному аксессуару, за отсутствие которого во время операции Альмейда мог на месяц перевести сотрудника на бумажную работу.
Страница 9 из 11
