По легенде их было тринадцать

— Где его носит? — хмурится Жнец, выкладывая серп на стол. Время сбора урожая приближается с неимоверной скоростью, у него все в идеальной готовности. Листопад лениво зевает и отмахивается, когда Травень замечает в его волосах несколько желтых листьев с прошлого года:

— Опять опаздывает.

— Почему все должны его ждать? — поддакивает Косарь, его месяц как раз заканчивается и если Жнец торопится начать, то он — закончить.

— Когда работать не надо, чем еще заняться? А у меня жатва скоро, нет времени засиживаться.

— Вопрос важный, — терпеливо напоминает Сеятель.

— Если бы я тебя сдернул перед посевом, ты бы мне голову оторвал голыми руками.

— Лютый, угомони его, — лениво тянет Мясник, выкладывая небольшой топорик рядом с серпом Жнеца.

— Оба угомонитесь, — величественно тянет статный месяц в длинной шубе. Его дыхание замораживает воздух и юный Травень старается держаться подальше от смертельного холода.

— Одмор скоро прибудет и начнем.

— Это ты так говоришь потому, что сейчас не зима и тебе не надо морозить народ, — не прекращает жаловаться Косарь.

— Хватит, говорю. Без него все равно не начнем, — хмурится глава стола и остальные месяцы поддаются его решению.

— Как продвигается подготовка?

— Сеятель заводит эту беседу зная, что товарищ не сможет не говорить и это сдержит нетерпение.

— Да, смотря где. На востоке дожди могут затопить урожай, на юге солнце палит, еще немного и пожары. То-то Лютый и Сечень зимой развлекутся, если все зерно погибнет.

— От холода они мрут не потому, что я злой, а потому, что сами не подготовились, — жмет плечами Лютый.

Разговор прерывают бубенцы и свирели, мелодия такая, что невозможно усидеть на месте. Легкая, веселая от нее в зале становится светлее.

— Одмор? Кажется он, — прислушивается Жнец и поглядывает на Сеятеля, тот кивает. Все замолкают, даже Лютый постукивает посохом в ритм.

Он появляется в дверях, сияя восточной помпезностью, блестящая парча в свете огня создает волшебное сияние вокруг всей фигуры. Одмор расслабленно улыбается товарищам и садится на последнее свободное место.

— Ты заставил нас ждать, Одмор, — басит Лютый.

— Проспал, — опоздавший жмет плечами, с них сыпятся лепестки и блестящие конфетти, — дневные празднества, ночные гулянья. Весь месяц не спал, а следующий отсыпался.

— Ты — этот месяц! — тычет в него пальцем Жнец.

— Не цепляйся к словам, — отмахивается Одмор, — понял же о чем я.

— Говори уже зачем нас собрал, Лютый, и пойду. Мне есть чем заняться, — бурчит Косарь.

Лютый осматривает товарищей, пауза начинает затягиваться и Пастух нетерпеливо елозит в кресле.

— Тринадцать становится несчастливым числом, — слова легким эхом отражаются от стен.

— И что? — подает голос Сечень.

— Люди начинают думать о плохом, — жмет плечами главный, — искать злые знаки. Високосный год для них заполнен катастрофами еще до наступления. Если оставим все как есть, ослабнем.

— Я не верю в это, — легкомысленно смеется Одмор, — это невозможно.

— Потому что тебя все любят? Еще бы целый месяц праздников. Кути, не спи, обжирайся.

— Ну, а что ты предложишь? Убрать Високосный месяц? Чтобы нас двенадцать было? Отправишь кого-то на смерть или возьмешь самоотвод?

— Я самоотвод не возьму. У меня важная задача, урожай абы кто не соберет.

— Мне тоже нельзя, если я не посею, ему собирать нечего будет.

— Я запасаю дрова, — подает голос Сечень.

— У меня скот, — качает головой Пастух.

— И у меня.

— Ага, — грубо поддакивает Мясник.

Одмор осматривает всех сидящих, кто-то изучает столешницу перед собой, кто-то вдруг начинает рассматривать узоры на стенах или ковырять подлокотник кресла. Месяц догадывается к чему все это идет, ведь стоит ему отвернуться, как они глаз не могут отвести от перстней на пальцах Праздника.

— Давайте Лютого уберем, без него вам и запасаться не придется! Будем все вместе развлекаться, а не животы рвать работой.

— Интересный вещи говоришь, Праздник, — хмыкает Лютый, в сторону Одмора по столу ползет морозный узор, в комнате становится холодно, даже осенние месяцы начинают кутаться в одежду.

— Разве ж я сдамся так просто?

— Применять силу в Зале Совета! — возмущается Пастух, его легкая одежда не спасает от пробирающего до костей мороза.

— Не испугаешь, — качает головой Одмор.

— Даже не смотри так на меня, я же…

— А что ты сделаешь?

— Лютый перебивает, смотрит с издевкой, — блестками меня закидаешь?

— Ведет посохом, отзывает холод.

— Так мы ничего не решим, — осторожно намекает Травень.

— Будто я не знаю, что вы уже решили, — Праздник поднимается резко, порывисто.