Фандом: Гарри Поттер. Смерть одной из студенток Хогвартса стала лишь одним из звеньев в цепочке убийств. Что послужило их причиной — древнее зло, разбуженное археологами при раскопках святилища богини Дану, или демоны, таящиеся в душе обычного человека?
143 мин, 53 сек 21924
Неужели это несчастное чудовище в самом деле ничего не подозревает? Откуда нам знать, какие кошмарные сны-воспоминания его мучают, и что он думает о них, просыпаясь; откуда нам знать, как растет в нем ужасное сомнение и как вызревает в его мозгу ядовитый плод уверенности, отравляя его рассудок.
Тонкс споткнулась и едва не упала.
Час был еще не поздний, но небо плотно затянуло свинцом. Огромная туча наползала с севера, черная на сером, зыбкие контуры воздушной громады колыхались, напоминая гигантскую протоплазму из рассказа Лавкрафта. Стекла оранжереи светились в ранних сумерках желтым радостным светом. Должно быть, профессор Спраут лелеяла за ними свои волшебные травы… «чтоб юность возвратить Ясону-старику».
«Никто не вернет моей юности», — с грустной уверенностью сказал себе Ремус. — «Отчего сегодня меня разбирает такая тоска? Как будто смерть кружит рядом акулой, почуявшей кровь».
Ремус вздохнул и закашлялся, подавившись колючим ветром.
— Ой, я в чем-то запуталась, — с неудовольствием произнесла Тонкс. — Тряпка какая-то… О, Мерлин, что это такое?!
«Это то, что заставляло меня умирать от тоски, — едва не крикнул Люпин. — То, от чего мне хочется сейчас упасть на четвереньки и завыть, как всегда воют собаки над мертвым телом».
Он подошел к Тонкс и сквозь мутную пелену крутящейся поземки разглядел торчащую из сугроба руку. Превозмогая себя, он снял перчатку и коснулся этой руки. Снег обжигал холодом, но кожа на запястье показалась ему еще холоднее. Мантия, в которой запуталась Тонкс, сделалась жесткой, как ржавая жесть.
Ремус встал на колени и перевернул громоздкое, уже окоченевшее тело.
На большом лице профессор Спраут застыло выражение кроткого недоумения. Снежинки падали на роговую оболочку широко раскрытых глаз, падали и не таяли.
За всю его богатую печальными событиями биографию Ремусу нечасто приходилось видеть такое количество мрачных лиц сразу, как в тот вечер в кабинете Снейпа. Отсутствовал только сам Снейп, которого МакГонагалл спешно вызвала из Лондона школьной совой, и который еще не прибыл. Все остальные были здесь, включая Лаванду Вуд, выглядевшую так, словно она не спала целую неделю, Оливера Вуда, хрустевшего костяшками пальцев (Ремус чувствовал, что начинает сходить с ума от этого хруста) и Димсдейла, свежего и отдохнувшего. Сыны Шотландии, подумал Ремус, вспоенные солодовым виски — румянец никогда не покидает их обветренных щек. Минерва рядом с ним казалась особенно бледной и уставшей, во взгляде ее появилась безнадежность человека, стремительно уносимого бурным течением к водопаду. Флитвик грустно нахохлился в кресле. Даже Синистра спустилась из своих звездных эмпиреев и казалась изрядно напуганной.
— Так у кого есть алиби?
— У профессора Снейпа, — подумав, ответил Шеклболт. — Он на приеме у министра. У Ремуса — Дора провела весь день вместе с ним. Вот, пожалуй, и все.
Люпин молча отхлебывал остывший чай; перед глазами его стояло видение мучительно скрюченной руки, торчащей из снега.
— Это не может быть тот маньяк, — Драко Малфой отвернулся, наконец, от окна. Метель билась и плескала белым хвостом в частый переплет рамы, словно разъяренный Левиафан. — Ведь профессора Спраут задушили, верно?
— Да, — подтвердил Шеклболт и зачем-то заглянул в бумажку, которую держал в руке.
— Значит, у нас появился еще один убийца? — голос Минервы был таким же измученным, как и лицо.
— Для чего кому-то убивать Помону? — глаза Флитвика, увеличенные круглыми стеклами очков, прямо-таки излучали недоумение. — Она была такая светлая… чистая душа.
— Для чего кому-то убивать кого-то? — Малфой нервно фыркнул и прикусил губу. — Всегда находится повод.
— Ты эксперт в этом вопросе, — с неприязнью протянула Минерва.
— Да, — ответил Драко и поглядел вызывающе.
Тонкс нетерпеливо вздохнула.
— Даже не представляю, что скажет на это министр… а пресса! — она вздрогнула. — Преступление следует за преступлением, а мы ничего не можем сделать.
— Разве можно обвинять вас в этом? — возразил Ремус. — Такого рода маньяки — это кара, ниспосланная сыщикам. Они совершают преступления ради самого преступления. В повседневной жизни эти люди могут быть кем угодно, опознавательных знаков у них не существует. Обычный преступник — плохой человек, но, по крайней мере, можно понять, из каких побуждений он действует и, соответственно, предугадать его modus operandi. В данном же случае вы не можете знать, что убийца предпримет и кого он изберет следующей жертвой.
— Звучит очень убедительно, — мрачно сказал Драко, — но дела от этого лучше не становятся.
Ремус заметил, что Малфой нервничает, едва ли не суетится, — так суетятся наркоманы в начальной стадии абстиненции. Минерва то пристраивала чайную ложку на блюдце, то снова принималась вертеть ее в руках. Вуд опять хрустнул пальцами, и Люпину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскочить и не свернуть ему шею. Флитвик тяжело вздохнул, как старый пес, которому приснился кошмар.
Тонкс споткнулась и едва не упала.
Час был еще не поздний, но небо плотно затянуло свинцом. Огромная туча наползала с севера, черная на сером, зыбкие контуры воздушной громады колыхались, напоминая гигантскую протоплазму из рассказа Лавкрафта. Стекла оранжереи светились в ранних сумерках желтым радостным светом. Должно быть, профессор Спраут лелеяла за ними свои волшебные травы… «чтоб юность возвратить Ясону-старику».
«Никто не вернет моей юности», — с грустной уверенностью сказал себе Ремус. — «Отчего сегодня меня разбирает такая тоска? Как будто смерть кружит рядом акулой, почуявшей кровь».
Ремус вздохнул и закашлялся, подавившись колючим ветром.
— Ой, я в чем-то запуталась, — с неудовольствием произнесла Тонкс. — Тряпка какая-то… О, Мерлин, что это такое?!
«Это то, что заставляло меня умирать от тоски, — едва не крикнул Люпин. — То, от чего мне хочется сейчас упасть на четвереньки и завыть, как всегда воют собаки над мертвым телом».
Он подошел к Тонкс и сквозь мутную пелену крутящейся поземки разглядел торчащую из сугроба руку. Превозмогая себя, он снял перчатку и коснулся этой руки. Снег обжигал холодом, но кожа на запястье показалась ему еще холоднее. Мантия, в которой запуталась Тонкс, сделалась жесткой, как ржавая жесть.
Ремус встал на колени и перевернул громоздкое, уже окоченевшее тело.
На большом лице профессор Спраут застыло выражение кроткого недоумения. Снежинки падали на роговую оболочку широко раскрытых глаз, падали и не таяли.
За всю его богатую печальными событиями биографию Ремусу нечасто приходилось видеть такое количество мрачных лиц сразу, как в тот вечер в кабинете Снейпа. Отсутствовал только сам Снейп, которого МакГонагалл спешно вызвала из Лондона школьной совой, и который еще не прибыл. Все остальные были здесь, включая Лаванду Вуд, выглядевшую так, словно она не спала целую неделю, Оливера Вуда, хрустевшего костяшками пальцев (Ремус чувствовал, что начинает сходить с ума от этого хруста) и Димсдейла, свежего и отдохнувшего. Сыны Шотландии, подумал Ремус, вспоенные солодовым виски — румянец никогда не покидает их обветренных щек. Минерва рядом с ним казалась особенно бледной и уставшей, во взгляде ее появилась безнадежность человека, стремительно уносимого бурным течением к водопаду. Флитвик грустно нахохлился в кресле. Даже Синистра спустилась из своих звездных эмпиреев и казалась изрядно напуганной.
— Так у кого есть алиби?
— У профессора Снейпа, — подумав, ответил Шеклболт. — Он на приеме у министра. У Ремуса — Дора провела весь день вместе с ним. Вот, пожалуй, и все.
Люпин молча отхлебывал остывший чай; перед глазами его стояло видение мучительно скрюченной руки, торчащей из снега.
— Это не может быть тот маньяк, — Драко Малфой отвернулся, наконец, от окна. Метель билась и плескала белым хвостом в частый переплет рамы, словно разъяренный Левиафан. — Ведь профессора Спраут задушили, верно?
— Да, — подтвердил Шеклболт и зачем-то заглянул в бумажку, которую держал в руке.
— Значит, у нас появился еще один убийца? — голос Минервы был таким же измученным, как и лицо.
— Для чего кому-то убивать Помону? — глаза Флитвика, увеличенные круглыми стеклами очков, прямо-таки излучали недоумение. — Она была такая светлая… чистая душа.
— Для чего кому-то убивать кого-то? — Малфой нервно фыркнул и прикусил губу. — Всегда находится повод.
— Ты эксперт в этом вопросе, — с неприязнью протянула Минерва.
— Да, — ответил Драко и поглядел вызывающе.
Тонкс нетерпеливо вздохнула.
— Даже не представляю, что скажет на это министр… а пресса! — она вздрогнула. — Преступление следует за преступлением, а мы ничего не можем сделать.
— Разве можно обвинять вас в этом? — возразил Ремус. — Такого рода маньяки — это кара, ниспосланная сыщикам. Они совершают преступления ради самого преступления. В повседневной жизни эти люди могут быть кем угодно, опознавательных знаков у них не существует. Обычный преступник — плохой человек, но, по крайней мере, можно понять, из каких побуждений он действует и, соответственно, предугадать его modus operandi. В данном же случае вы не можете знать, что убийца предпримет и кого он изберет следующей жертвой.
— Звучит очень убедительно, — мрачно сказал Драко, — но дела от этого лучше не становятся.
Ремус заметил, что Малфой нервничает, едва ли не суетится, — так суетятся наркоманы в начальной стадии абстиненции. Минерва то пристраивала чайную ложку на блюдце, то снова принималась вертеть ее в руках. Вуд опять хрустнул пальцами, и Люпину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскочить и не свернуть ему шею. Флитвик тяжело вздохнул, как старый пес, которому приснился кошмар.
Страница 24 из 41
