По ту сторону Ночи

Снейп приходил сюда дважды, и всякий раз уносил в памяти картину, написанную кровью. Он совершенно отчетливо представил себе зрелище, которое представится ему теперь, представил во всех жутких подробностях. Он знал, и, когда дверь распахнулась, не оторвал взгляда от пыльного пола. Ему хотелось лишь стоять там, где стоял, прижавшись лбом к стене и закрыв глаза, чтобы не надо было ни на что смотреть.

Хмури, отпихнув Снейпа локтем, ворвался в камеру, держа палочку так, как будто намеревался проткнуть ею убийцу насквозь, если тот встанет на его пути.

— Чисто все, — хриплый голос Хмури прозвучал для Снейпа сладкозвучной райской музыкой, возвращая его к жизни.

Снейп вдохнул и оглядел, наконец, комнату. Смрад разложения еще чувствовался, но это была лишь тень былого ужасающего зловония, и внутри действительно было чисто. Гладкий каменный пол. Никакой крови. Сверкающий семисвечник. Никаких отсеченных голов с разорванными трубками, торчащими из шеи.

Снейп осторожно перешагнул порог и прошелся вдоль стен.

Он поглядел на Люпина, расплывшегося в бессмысленной улыбке, и вдруг понял смысл выражения «Жизнь прекрасна». Как, в сущности, мало надо человеку для счастья: всего лишь обмануться в худших своих предположениях. Только сейчас Снейп понял, что охватившее его оцепенение было диким, отупляющим страхом. Вместе со страхом из черепа утекла пульсирующая боль, позволив мыслить ясно и отчетливо.

Люпин рыскал по камере, словно пытаясь учуять следы убийцы и его незадачливых преследователей, волчья морда проступила сквозь черты вытянувшегося худого лица.

— Думаю, они здесь были, — прорычал он, — видите эти капли? Это свежая кровь. Мог он утащить сразу двоих, как вы думаете?

В желтых глазах горела надежда, и Снейп понял, что на самом деле Люпин спрашивает: «Как вы думаете, она еще жива?»

— Куда же они исчезли? — Хмури топтался на пороге, решая, что делать дальше.

Вдруг он издал нечленораздельный возглас и выскочил в коридор. Оттуда послышались голоса. Люпин сделал охотничью стойку, но тут же расслабился.

— Шеклболт, — пояснил он прежде, чем авроры появились в комнате.

— Применяли «Lumos» — ну, это пустяки, а вот дальше — «Stupefy» и«Avada».

— Думаю, это Драко, — кивнул Снейп, вспомнив черные пятна и каменную крошку на оплавленном полу. — Нимфадору, должно быть, убийца оглушил сразу.

— Оглушил? — спросил Люпин, глядя на Снейпа, как на Дельфийского оракула.

— Крови там было слишком мало, — объяснил Снейп. — Мне кажется, убийца растерялся, должно быть, не ожидал их встретить.

— Черт, никто не ожидал, что убийца там появится, — проворчал Хмури. — Потому мы их туда и поставили.

— Что будем делать? — Люпин рвался в бой.

— Надо попросить у Димсдейла планы раскопов, — подумав, предложил Снейп.

— Да, — оживился Хмури. — Кингсли, позовите профессора.

— А разве он не с вами? — Шеклболт растерянно осмотрел крохотное помещение, будто ожидал увидеть Димсдейла, прячущегося под столом.

— Я же с вами его оставил! — рявкнул Хмури.

— Да, но он исчез сразу после того, как вы ушли, — Шеклболт снова огляделся, — я и подумал…

— Проклятье. Неужели это он? — Люпин сделал шаг вперед, оступился и ухватился за семисвечник, который до того инстинктивно обходил.

Снейп вдруг понял, что означает дорожка из капель крови, ведущая прямо к этому месту. Ухватив Люпина за рукав, он оттащил его в сторону за миг до того, как каменная плита со скрежетом повернулась вокруг своей оси, открывая черный провал, а в нем — лестницу, ступени которой уводили, казалось, прямо к центру земли.

Сознание возвращалось медленно. Драко приподнял веки.

Сквозь красную пелену боли он рассмотрел круглое, как раковина улитки, помещение, с низким потолком, и отчего-то сразу понял, что и помещение это, и сам он находятся очень глубоко под землей. Воздух остро пах сыростью; белые, гладко отесанные, плотно пригнанные друг к другу плиты стен покрылись капельками влаги — наверное, рядом пролегали водоносные пласты.

«Как это я не падаю?» — слабо удивился Драко. — «Я ведь был в обмороке».

Он пошевелился, и жгучий спазм пронзил мышцы плеч и вывернутых рук. Он поднял глаза и увидел, что качается на железных цепях, подвешенный к потолку, как марионетка. Запястья плотно охватывали наручники, острые края болезненно врезались в кожу. Драко с трудом поднялся на ноги, пошатнувшись, когда новый поток жидкого огня потек по венам вместо крови; потом давление наручников ослабло, и стало немного легче. Дождавшись, чтобы пол перестал раскачиваться под ногами, Драко сморгнул щиплющие глаза струйки пота.

Посреди помещения стоял каменный постамент, а на нем — саркофаг из тусклого белого металла. В саркофаге покоилась женщина. Несмотря на свинцовую бледность, она могла бы показаться спящей, однако заострившийся нос, черные провалы глазниц и жуткая гримаса смерти, растянувшая ее губы, свидетельствовали о том, что от этого сна ей суждено пробудиться лишь в день Страшного суда. Черты покойницы показались Драко знакомыми, он пригляделся и узнал пропавшую недавно Луну Финниган.