По воле их

Вошедший в дверь новый посетитель выглядел, мягко говоря, странно, даже учитывая грядущий, но еще пока на днях, Хэллоуин. Ростом он никак не уступал местной грозе, а в плечах был, пожалуй что, и пошире. А с учетом того, что он на себя намотал — какие-то шкуры и кожи, он смотрелся еще мощнее, чем был на самом деле. Освещение в баре было слабеньким, потому разобрать точно, что было на нем нацеплено, было непросто, но когда он подошел к стойке, стало видно, что это какая-то очень мохнатая и тяжелая шкура с длинным, жестким ворсом. Обут он был тоже, не пойми, во что, одет — тоже. Голова его, гордо посаженная, со лба уже начинала лысеть, но волосы его, все еще очень густые, были собраны сзади в длинную тугую косу, падавшую до пояса и в мелкие косицы вперемешку с распущенными волосами, с боков. О такой ерунде, как мытье, стрижка и бритье он, по-видимому, не слышал с того момента, как у него начали пробиваться первые волосы. Но дело было в ином. Самим фактом своего бытия этот человек непроизвольно (а хотя какая разница?) бросил вызов Большому Нику. Или Майку.

— Вырублю с одного удара, — пообещал тот своему соседу.

— С одного может и не получиться, — рассудительно, но прекрасно понимая, что обильно льет масло в огонь, поддел его собеседник, мелкий крысеныш, букмекер, единственный парень, который мог подначивать Большого Майка, по той простой причине, что вышибала был постоянно должен ему денег и знал, что, если дело дойдет до серьезного взыскания долга, ему не помогут ни его мощь, ни его пудовые кулаки, ни его репутация записного забияки и опасного бойца — его просто застрелят.

— Ставлю весь свой долг, что через минуту ровно он будет лежать на полу, слушая колокольный пасхальный звон под черепом, — сказал Большой Майк.

— Очень интересно, где ты к трем штукам достанешь еще три, — не унимался букмекер, чья крысиная мордочка оскалилась в предвкушении глупой и легкой поживы.

— Засекай время, — Большой Ник шагнул к барной стойке и сел на высокий табурет прямо рядом с вошедшим чучелом. При ближайшем рассмотрении чучело оказалось совсем уж звероподобным. Расписанные грубой татуировкой щеки, там, где вязь синих значков не тонула под набегающей бородой, хищный, тонкий, прямой нос, глубоко посаженные, пронзительно-синие глаза. Лицо человека было сильно загорелым, обветренным и шелушилось на скулах. Несло от него вполне под стать костюму.

Майк закурил то, что курил всегда — самые крепкие и дешевые сигары, какие только можно было достать в вечном городе и выпустил струю дыма в лицо бородачу. Точнее, в ухо, поскольку тот даже не соизволил повернуться к новому соседу. В это время тот как раз поднимал ко рту свою кружку с пивом, а всем известно, что в такие моменты, когда в руках сосуд с жидкостью, человек особенно уязвим. Почуяв неприятный запах табачного дыма, клубами окутавшим его лицо, он что-то коротко сказал, громко, но совершенно непонятно. Что было странно — сказано было действительно громко, казалось, что звук шел не из его горла, а из его живота. Но сказано было грубо, в этом сомневаться не приходилось. А потому Майк, не теряя драгоценного времени, ударил того в скулу, вложившись в удар целиком, зная наперед, что сейчас она хрустнет и сломается, невзирая на то, что голова пришельца сидела явно на бычьей шее, пусть она и была закрыта его странной меховой курткой.

— Странно. Сломана лучевая и локтевая кости, повреждены пястно-фаланговые суставы пальцев, ощущение, что человек со всей своей немалой силы врезал в стену дома. Кожа на костяшках, простите за вульгарность, рассечена. Вы что, ударили в стену? — Осведомился старый хирург у Большого Майка, доставленного в приемный покой, повторяя почти дословно то, что уже поведал детективам.

— Да не в стену я ударил, а в одну глупую рожу! — Отвечал, постанывая, Большой Майк.

— Но в рожу ты не попал, — поправил Майка один из тех, что и доставили его в больницу.

— А куда же это он попал? — Заинтересовался доктор.

— Действительно, интересно, — сказал Слейд, которого, вместе с Марвеллом, занесло в эту больницу странствие в поисках убийцы Гордеца. Оса, Рауде, дал им совет пройтись по травмопунктам, заверив, что там встретятся те, кто так или иначе пересекся с объектом их поисков.

— Этот мудак в мехах просто выставил правую ладонь навстречу удару, Майк сидел слева. А другой рукой как раз подносил ко рту кружку с пивом. Левой. То есть, успел просунуть правую через левую. И отхлебнул. Не пролив ни капли, — поведал эскулапу и сыскарям все тот же задохлик.

— И что?

— И ничего. Он поймал руку Большого Майка в ладонь, допил пиво, потом отпустил. И Майк упал. А сам он пошел на выход. Когда бармен крикнул: «Эй, парень, а расплатиться?!», он только башкой потряс, так, насмешливо, что-то прорычал на каком-то песьем языке и указал на Большого Майка, давая понять, кажись, что платит проигравший. А потом смылся. Догонять его дураков не нашлось.

— Это я понимаю, — согласился детектив, посмотрев на ребят, доставивших Большого Майка.