По воле их

«Это уже интереснее» — пробормотал Оса, рассматривая незаметно поднятый с земли кусочек металла. Это был наконечник стрелы. Судя по форме — скандинавский, но Рауде предпочитал точность, а потому убрал находку в другой маленький пакетик, по соседству с тем, куда спрятал подаренные ему детективами, шерстинки.

Как и предполагал Оса, первые сведения об убийстве Гордеца он получил в интернете. Более того, как он был просто уверен, получил их первым. Некий афроамериканский ребенок, живший в соседнем домике, судя по всему, просто умирал по тачке Гордеца, красной, как закат, «Ferrari», а потому снимал на видео и приезд, и отъезд. Ну, вот и снял. А так как был негритенком ответственным, не каким-то там любителем, то работал со звуком. Видимо, рев мотора многосильного движка его просто очаровывал.

Вот открывается дверь подъезда (Гордец не спешил переселить свою зазнобу в более фешенебельный район, полагая, что успеется), вот Гордец, лениво порывшись в кармане, достает ключи, нажимает кнопочку, движок нежно поет, сложно сказать, видит ли глава наркокартеля съемку, или нет, но, даже если и видит, то ему наплевать. Скорее, да. Движения его куда более изящнее и увереннее, нежели обычно. Хотя и так ловок был, как кошка. Вот он идет к машине.

Гигант возник перед ним из воздуха. Рауде десятки раз перематывал ролик, пытаясь поймать момент, когда идет склейка — когда Гордец вдруг оказался в компании человека в медвежьей шкуре, весом очень хорошо за сотню килограммов, с длинной, ниже грудины, бородой, сливающимися с ней усами и в меховых сапогах, мехом же наружу.

Камера была хорошей, все же Гордец не трахал какую-то джанки, снимающую дешевую дыру. Это был двор весьма уверенно миддл-классового района. Человек, одетый в кожу и шкуры, в бороде и усах, в руках, которым позавидовал бы любой рестлер, держал боевой топор.

«Десятый век, даже скорее, конец девятого века», — автоматически отметил про себя Оса, не утруждаясь поисками в справочниках.

Гордец не был трусом, что звучит, конечно, банально. Трусы не возглавляют картели. Но и идиоты тоже. Он заговорил. На английском, отступив на пару шагов, а северянин, на миг задержавшись ответил.

«Что тебе надо, парень?» — Спросил Гордец. Без вызова, без грубости. Спокойно.

Но вот ответ человека, которому Гордец хорошо, если достал бы макушкой до плеча, Оса не понял, несмотря на феноменальную свою эрудицию. Перемотка. Перемотка. Перемотка. Скачал, прогнал на студийном оборудовании, замедлил — лающая, незнакомая речь. Явно северная группа. Но чья? Идем дальше.

А дальше ничего особенного и не было, когда не считать того, что бородатый человек шагнул вперед, более ничего не произнося и разделил Гордеца практически пополам, быстро вырвал топор и шагнул в сторону. Видно было, что он не боится замараться в крови, но и лишняя на одежде тоже ему ни к чему.

Гордец умер, не успев вскрикнуть, а пожалуй, что и не успев упасть. Викинг, как про себя назвал Оса человека, опустился рядом с тем на корточки, снял цепи, браслеты, сорвал перстни, в точности сделав то, о чем говорили детективы — сорвал с мясом вросший перстень и просто ссыпал себе в суму. Бумажник вызвал у него недоуменное хмыканье и за пояс себе он его убрал, как показалось Рауде, просто автоматически — может, надеясь разобраться позже, а может, решив, что найдется для него способ использования.

Человек повернулся лицом к объективу, дрожавшему в руках парнишки, видно, тот просто не совладал с собой или был слишком ошеломлен, чтобы спрятаться, и теперь читал себе отходную.

Бородатое, татуированное лицо осветилось веселой улыбкой, он снова что-то рявкнул, приветственно помахал парнишке топором и… Исчез.

Рауде, измучив технику перемотками, программы повторами и разборками файлов на дорожки, утомленно откинулся в кресле. Кое-что ему стало понятно, но этой понятности стало только хуже.