Почему бы и нет…

— Я когда узнал, что у меня второй ребенок будет, как с катушек съехал. Мы столько ругались с ней, столько нервов друг другу попортили, а тут опять… пеленки-распашонки, бессонные ночи, памперсы, горшки. Меня перемкнуло. Нужно было найти виноватого. И я его нашел. В самом дорогом и близком для меня человеке. В тебе. А ты, оказывается, уже уезжать собирался. Тебе тоже не просто это решение далось. Но вместо того, чтобы как-то ситуацию сгладить, я решил, что если порву наши отношения, то легче станет.

Ремнев слушал, не перебивая и не комментируя.

— Мне столько раз хотелось позвонить, написать, но каждый раз страх и гордость останавливали меня. Ты уехал. У тебя другая жизнь, другие друзья, знакомые, работа, увлечения. А я? Что я? Я — пережиток, прошлое. Я боялся, что мне нет места в твоей новой, интересной и насыщенной жизни. За то время, что мы не виделись только карьера более-менее у меня и сложилась. В личной жизни полный провал. Эти редкие перепихоны не в счет. Со здоровьем тоже полная лажа. Дети маленькие. С ними у меня еще общих интересов нет. Только воспоминания о тебе грели душу. Наши редкие, но очень насыщенные и дорогие для меня встречи, наши споры о том, что правильно, а что нет. Мне так не хватало все это время твоего идеализированного представления о мире. Видишь, до чего я докатился без тебя?

Степан все это время слушал, но при этом следил за лицом Алексея. Его веки дрогнули. Рот приоткрылся, будто он хотел что-то добавить, подсказать. Тело подалось вперед.

«Еще немного и политик переманит его в свою» партию«, — с бешенством подумал Коваленко. Неприятная догадка испортила все утреннее приподнятое настроение.»

— Слышь, «мир-дверь-мяч», а твоя фамилия случайно не «Банный»? — подал голос из-за шторы мужчина.

От его неожиданной фразы, сидевшие на завалинке вздрогнули и подняли головы. Степан резко отодвинул занавеску и присел на подоконник.

— Нет, — ничего не понимая, ответил депутат.

— А может «Башинский»?

— Степан, — попытался остановить его Алексей.

— Нет, моя фамилия…

— Наверное «Банов»? — не слушая его, предлагал свои версии Коваленко.

— Да нет же! — не выдержал тот.

— А чего ж ведешь себя так, словно именно такая фамилия? — рявкнул на него мужчина.

— Степан, не хами, — с нажимом оборвал его парень.

— Еще не начинал, — сухо ответил он на это замечание и ушел вглубь дома.

— Я не понял прикола с фамилией, — удивленно уставился Евгений, глядя на Ремнева. — И почему «мир-дверь-мяч»?

— А ты бы как документы подписывал, если у тебя фамилия на Б начиналась?

— Как, как? Обыкновенно. Евгений Егорович Банный.

— А если с инициалами?

Депутат на мгновение задумался. И новая догадка его совершенно не обрадовала.

— А в чем юмор с «мир-дверь-мяч»?

— А ты на английский переведи, — посоветовал Ремнев, стараясь не смотреть в его сторону.

— Pease, door, ball. Вот, мурло, — подвел итог Женя и адресуя ругательство в сторону Степана.

Алексей кусал ноготь, чтобы не смеяться. Коваленко спустился во двор, держа в одной руке приличных размеров ломоть хлеба и кусок колбасы сверху, а в другой — неизменную минералку.

— Ты сам ему объяснишь, чтобы больше по ушам не ездил или как? — предложил он свою «помощь» парню. Тот отрицательно покачал головой.

— Спасибо, я уже большой мальчик, сам справлюсь.

— Ну давай, только я далеко не отойду, — пообещал он и присел в паре метров от них.

— Этот злобный лепрекон и правда здесь сидеть будет? — опешил от наглости Женя. В тот же момент он получил легкий удар цветком одуванчика по голове. — Ты! Что за детский сад!

Коваленко, не глядя на них, проигнорировал возглас, продолжая жевать бутерброд.

— Мне от него нечего скрывать. Абсолютно, — попытался объяснить Ремнев. — Все что ты сказал сейчас, я все это очень ценю. Не думай, что это пустые слова для меня. Я уехал не потому, что ты не любил меня, как говорил, а потому, что я слишком был к тебе привязан. И это стало обременительным и для тебя, и для меня. Чтобы любить тебя, мне уже не обязательно было видеться каждый день…

— «Но»… — угрюмо подсказал Женя.

— Но уже не болит. Понимаешь? Если бы ты мне это сказал раньше, все вернулось бы на круги своя.

— А сейчас что тебе мешает? Возвращайся обратно. Работу с неплохим заработком я тебе организую, на которую не каждый день ездить нужно. Останешься жить в дедовском доме. Я туда к тебе приезжать буду, когда возможность появится. Здесь открыто демонстрировать свои отношения мы не сможем, но это можно будет делать в отпуске. Детей бабушке оставим. Подумай. Эй! Я не с тобой разговариваю! — огрызнулся он на опять прилетевший ему в спину цветок.

— Боль от душевной травмы длится первые двенадцать минут, потом это все самовнушение. Мое самовнушение длилось очень-очень долго. Я не мог ни дышать, ни работать, ни жить полноценно. Но сейчас все по другому.

— Тебя этому этот желчный гном научил? — стараясь не обращать внимание на постоянно летевшие в его спину головки цветков, скривился бывший партнер.