Почему бы и нет…

Шуру он видел только раз и то мельком в магазине. Он размахивал руками и что-то разглагольствовал, идущему рядом Николаю. Когда их взгляды пересеклись, резко оборвал разговор, развернулся и скрылся в неизвестном направлении, оставляя приятеля одного с тележкой, наполненной доверху продуктами.

— Ты помирился с Шурочкой? — спросил Степан.

Коля вздохнул, обнял Коваленко за плечи и тихо, но счастливо пробормотал куда-то в область шеи:

— Мне не оставили выбора.

— Передай ему, что я не сержусь. Почти.

— Все будет хорошо.

— Очень надеюсь.

Придя после очередной рабочей недели домой, долго сидел в потемках в коридоре. Ощущение пустого помещения давило, не позволяло вздохнуть полной грудью. Не хватало вкусного запаха и тихого Лешкиного мурчания с кухни. Его вечного: «Ну, что, старичок? Как трудовыебудни?» Даже рабочий шум в соседней квартире прекратился. Похоже, ремонт закончился. Степан устало переоделся, заглянул в холодильник, нашел остатки салата, который сам приготовил два дня назад и включил телевизор.

Есть не хотелось. Поковырялся в тарелке, поставил ее на стол и завалился на диван. Глаза слипались и теплая, ленивая дрема незаметно подкралась к нему.

Резкий удар в дверь заставил подскочить разморенное тело.

«Совсем охренели так к людям ломиться!» — мысленно возмутился он и поплелся открывать. Степан посмотрел в глазок. На площадке маячил кто-то высокий и махал перед собой небольшой коробкой.

— Вы не могли бы мне помочь модем подключить? — услышал Коваленко.

«Я те ща подключу!» — огрызнулся мужчина и начал открывать замок. Он не успел и звука издать, как его начали тискать и целовать в щеки, нос, лоб, губы. Алексей смеялся и обнимал мужчину за плечи, шею.

— Ты спал? Я чувствую, что спал. Такой теплый, — счастливо расплываясь, сказал Ремнев, прижимаясь всем телом.

— Ну и к чему этот цирк? — наконец ощущение спокойствия и умиротворенности накрыло Коваленко. Он немного отстранился от парня и посмотрел в общий коридор. Там из соседней свежеотремонтированной квартиры выглядывали две довольные рожи. Шурочка и Николай радостно лыбились, наблюдая за друзьями.

— Можешь не благодарить, — сказал Шура.

— И не собирался, — ответил Степан и захлопнул перед их носами дверь. Наконец оставшись наедине, Коваленко тихонько толкнул Алексея, чтобы тот сел на диван, а сам встал перед ним. Провел рукой по чуть отросшему ежику волос.

— Покажи, — попросил мужчина.

Ремнев наклонил голову, демонстрируя шрам, который остался после операции. Степан легонько коснулся его пальцами, а затем губами.

— Ты теперь еще дурнее станешь?

— Очень может быть.

— Чего так долго?

— Я хотел к тебе сразу из послеоперационной палаты бежать. Но Шура сделал так, — Алексей зажмурился, закрыл глаза руками и затопал ногами. — «Нетнетнет! Ты его с такой башкой испугаешь! А у него и так желания мало! А тут и последнее пропадет! Путь волосы отрастут».

— Много он знает. Этот Шура, — скривился Коваленко. — Он пришел к тебе прощение просить?

— Да уж. Это было феерично. Он ввалился ко мне в палату уже перед самой операцией. С кучей цветов, шариков и прочей дребеденью. Мужики в палате в очередной раз испытали культурный шок, когда этот представитель меньшинств начал висеть у меня на шее и что-то невнятное лепетать. Я бы послал его, но Коля попросил выслушать.

— И он тоже рядом был? — Степан жмурился от удовольствия, чувствуя, как теплое дыхание согревает его живот.

— Как всегда невозмутимый словно скала. Ой, забыл сказать, я же у тети Вали квартиру купил. Теперь я официально твой сосед.

— Так это ты тут ремонтом занимался?

— Не совсем. Это Шурочка таким образом вину свою заглаживал, а у меня бы денег не хватило после оплаты ремонта муниципальной собственности. Сегодня кое-что из мебели привезли.

— А я нам несколько одинаковых пар футболок купил.

— Серьезно?

— Угу. Только давай договоримся, что носить их будем только дома. Выходить куда-то немного стремно.

— Ладно.

Коваленко прижался губами к многострадальной макушке.

— Твоя дурная голова мне покоя не дает, — пробормотал он.

— Не только тебе, — кивнул Алексей. Горячая рука проскользнула под футболку мужчины.

— А еще кому? — Степан ущипнул парня за ухо.

— Родным, друзьям. Тебя вымучил. А главное сам себе кучу проблем приобрел, — он поднял глаза и тихонько нажал на поясницу Коваленко. — Ты позволишь?

— Я уже пустил тебя в свою жизнь, — мужчина опять провел рукой по его голове и коснулся щеки. — Пущу и дальше.

— Правда? — просиял Ремнев, вставая. Он притянул Степана за затылок и поцеловал. Не торопливо, с чувством. Наконец-то никто никуда не торопился. Карты раскрыты. Чувства оголены.

— Я скучал, — признался Коваленко, переводя дыхание.

— А я с ума сходил. Боялся, если операция пройдет плохо, то… даже подумать страшно.

— Придурок, — со вздохом констатировал мужчина.

— Чей придурок?

— Мой.

Ремнев, хитро улыбаясь, потянул его футболку вверх.

— Стоять! — рявкнул Степан.

— Ну что еще? — вымученно спросил парень.