Почему я предпочитаю женщин

Ты сказала, что хочешь нарисовать мой портрет, и я не видела ничего более эротичного, чем то, как скользит твоя кисть по холсту… Пока ты не начала водить ею по моему телу…

Ты лежишь рядом со мной по ночам — такая близкая… и такая бесконечно далёкая. Даже сейчас, когда мы вроде бы вместе. Свет луны серебрит твои волосы, наверное, как и все вокруг, восхищаясь их красотой. И мне впервые в жизни хочется писать стихи (и быстро прятать подальше этот ужас!), мне хочется петь, а ещё мне очень страшно.

Когда любишь, наверное, всегда страшно.

Я лучше разбужу тебя и залюблю до потери сознания, чем буду думать о том, что мне прежде никогда не разбивали сердце.

И я не хочу, чтобы ты стала первой, моя драгоценная. Моя Габриэль.

Пусть я неидеальна, пусть уже не так юна и не особенно красива, но я достойна счастья ничуть не меньше других! Достойна иметь свою семью, ребёнка — что-нибудь только моё. То, что я буду ревностно хранить и оберегать от всех бед и невзгод.

И пусть я люблю женщин.

Это ничего, если та единственная, что нужна мне, тоже любит меня.

— Мам, мам! — нетерпеливая Адель дёргает зачитавшуюся Гермиону за рукав и смотрит снизу вверх своими огромными голубыми глазищами обаятельного чертёнка. Или вейлы. — Мам, почитай и мне эту книжку, я тоже хочу!

— Тебе ещё рано, птичка, — вздыхает вторая мама Адели, поднимаясь и убирая своё новое издание в шкаф на верхнюю полку. Подрастающее поколение туда не достаёт. Пока.

— А когда мне будет не рано? — нетерпеливо спрашивает «поколение» в единственном, но гиперактивном экземпляре.

— Надеюсь, что никогда! — честно отвечает Гермиона, задумчиво глядя на маленькую дочь.

Мы можем быть сколь угодно сильными и стойкими. Решительными и смелыми. Но мы надеемся, что наши дети никогда не пойдут за нами по ножам и битому стеклу.

Мы надеемся.

Я Гермиона Грейнджер, и я предпочитаю женщин.

Хотя знаю точно, что предпочитать мужчин было бы гораздо проще.