Под замком

Странно, что, когда то, чего ты всегда желал, как например чтобы тебя заметили, исполняется, ты воспринимаешь это как должное и в полной мере не радуешься. Будто чувства атрофировались.

Затем уже она взяла его под руку и потащила по ларькам и последние несколько часов для неё были как в тумане. Она положилась на чувства, а не на разум. Девушка жадно поглощала все хорошие и яркие моменты, ведь страх, что это все заберут. Что только она привыкнет, поверит, что не всё потеряно, они вырвут их из объятий, украдут и потушат последний огонёк. Сейчас её жизнь можно сравнить с островом, где всё зависит, от того успеешь ли зажечь костёр и отогнать цепкие руки тьмы. Девушка смеялась, играла, радовалась, в конце концов, человеку помогающему забыться, но она не уследила, забылась и её убедили пойти в удалённое место, где нет никого.

Глупо, но таков сюжет твоего сна, Лизетт.

— «Знаешь»… — сказал дядя и заставил стать серьёзнее.

Улыбка спала, а руки вспотели. Девушка не видела его лица, но по нотам в голосе можно было понять, он расстроен.

— «Что знаю?» — спросила она, замечая, что цирк всё удаляется. Ком тревоги стал потихоньку закручиваться.

— «Ты рада, что смогла выбраться на ночь, лично я боялся, что мать тебя не отпустит, у неё паранойя… к тому же сегодня как 10 лет прошло с пожара» — спокойно пробормотал он и посмотрел на Лизетт.

— «Я уверена, она переживет, хотя скоро мне надо ехать обратно. Давай не будем уходить далеко» — робко сказала девушка не уверенная в своих словах. Она даже не знала, куда ей ехать. Где она живет? Как выглядит её мать? От этого становилось стыдно, потому что до сих пор не понимала к чему ей этот сон и эти люди. Хотелось проснуться, и поэтому она до боли сжала локоть, но потом отчаянно прикусила губу лишь бы не выдать себя.

Она остановилась. По какой причине твои ноги перестали идти, ты сама не знаешь, а я знаю.

— «Я всего лишь хочу отвести тебя к реке, скоро рассвет и там особенно красиво» — сказал он, беря за руку и вынуждая идти.

Приятный блеск реки показался за стволами деревьев. Его руки подрагивали, выдавая волнение и тревогу. Что-то не так. Стало немного холоднее, по телу побежали мурашки, а тем временем они уже подошли к реке. Рядом был мост, его было все ещё плохо видно, ведь ночь не собиралась отступать. По самой воде бежала дорожка от луны, а деревья сливались в странные фигуры в отражении. Другой берег теряется в тумане, она широкая. Небольшой шелест волн ласкал слух. Но так стоять пришлось недолго.

— «Прости»… — краткий шепот разрушил всё.

Секунда. Девушку придавили к земле, что вмиг стала, как бритва резать нежную кожу.

Всё вокруг погасло, потемнело, и шум воды стал напоминать сломанный телевизор. Все давит на уши. Девушка яростно сопротивлялась, била ногами и руками, извивалась как птица в клетке. Металась взглядом, рвала связки, пытаясь докричаться до кого-нибудь, но крона деревьев превратилась в давящие куски металла, а их стволы в прутья на тюремных окнах. В дали все исчезло. Опадало как лепестки на розе. Глаза наполнились слезами, большими каплями, скатывающимися по щекам. Голос охрип. Уши заложило, и теперь не было ничего кроме предательства.

Прости?

Страх исказил картину. Дядя вмиг стал больше, сильнее, казалось, что вот-вот и он превратится в чудовище, в животное, в собаку. Знакомое такое чудовище, ты его где-то видела. От этого у тебя страх собак, панический страх? Он жадно лапал тело, оставлял синяки, заломив руки над головой жертвы. Его лицо исказилось. Появилась гадкая улыбка, пожирающий как у свиньи взгляд. Тот момент, когда он ее повалил, хорошо запомнился ей. Лизетт чётко видела, как в его глазах плескалось сожаление, но почему он поступил так? Дядя тяжело дышал, а девушка все продолжала просить остановиться, пыталась отстраниться от его прикосновений. Пыталась выбраться.

Неужели это, то ради чего он пытался так сильно поднять настроение, неужели его радость и добрые слова были ложью, преследовали эту цель?