Подарок

Взглянув в глаза цвета красного дерева, она улыбнулась, заметив в их глубине неяркие золотистые искорки.

— Я так рад видеть вас, миледи, — он улыбнулся, и словно тысяча солнечных лучей согрели Серсею изнутри.

— Взаимно, — только и смогла вымолвить она, от испуга отдёрнув левую руку, которую он хотел поцеловать. Смущение сменилось отвращением к самой себе, и она поняла, что его галантный поступок — лишь элементарная вежливость. Серсея не хотела жалости от такого человека, как Оберин Мартелл — это было слишком постыдно.

— Что-то не так? — голос больше не был учтивым, скорее, отстранённым, словно Оберин блуждал где-то в своих мыслях.

— Всё в порядке, милорд, однако я могла бы дойти и сама. Не приемлю формальную учтивость.

— Просто Оберин, — он всё же взял её руку в свою.

Пальцы ее дрожали, но Серсее было плевать — зачем скрывать свое волнение? Одна ее рука была стальной, но другая оставалась живой и настоящей.

Иногда она сожалела об этом.

— Вы уже успели замёрзнуть, — Оберин предпочел не заметить ее волнения и, очевидно, духоты. — Вам нужно согреться.

Он поднёс её ладонь к своим губам, тёплым, как дорнийское солнце.

Серсею охватило смятение. После несчастного случая больше никто, кроме брата, не был с нею столь учтив.

Отчего-то именно сейчас ей вспомнилась любимая фарфоровая статуэтка, которая принадлежала её матери. Эта статуэтка была единственной вещью, которая досталась Серсее после её смерти — все остальное отец приказал уничтожить. Серсея бережно хранила её, пока… словом, однажды Джейме вышел из себя и бросил шкатулку, в которой она хранилась, в огонь.

— Что ты делаешь? — вскрикнула она тогда и ринулась доставать мгновенно вспыхнувшую шкатулку из пламени. Когда это у нее получилось, Серсея обнаружила, что фигурка почернела и покрылась множеством трещин.

— Ничего, — мрачно отозвался брат.

— Это единственное, что мне осталось от мамы. Отец запретил мне молиться о том, чтобы она оказалась на семи небесах, а теперь ты разбил мою куколку!

— Это всего лишь статуэтка. Глупо, что ты так ценишь её, — съязвил Джейме, хотя она понимала, что ему тоже было больно.

— Я знаю, что ты обиделся. Это было неправильно, что я украла её из покоев отца. Ты бы тоже хотел, чтобы у тебя было что-нибудь… мамино.

— Нет. Я просто хочу, чтобы она была жива, и я любил бы её любую… даже разбитую и обгорелую, — запальчиво крикнул Джейме, а Серсея тогда лишь молча обняла его.

В итоге это она сама оказалась сломанной, обгорелой, в трещинах — абсолютно бесполезной вещью. Лучше уж смерть, чем такая жизнь. Она как та чёртова статуэтка — такой она больше не вызывает чужого восхищения. Но раньше Серсее казалось, что это ей вовсе не нужно. До этого дня.

— Принц Доран, прошу вас извинить мою дочь за такое неподобающее поведение с принцем Оберином. Слишком уж много в ней ненужной дерзости, хотя она во многом похожа на меня.

— В вас много хороших качеств, лорд Тайвин, однако такие качества губительны для женщины.

— Я понимаю.

— Я бы предпочёл, чтобы Серсея сдерживала свой гордый нрав. В конце концов, мой брат станет для неё мужем. В её положении непозволительно скалить зубки.

Лорд Тайвин поспешно кивнул, не произнося ни слова.

— Как же жалок наш отец! — ошеломлённо выдохнул Джейме, подсматривавший в замочную скважину.

— Пожалуй, ты не прав, Джейме. Единственный человек, который жалок в нашей семье — это я.

Греясь у камина, Серсея пыталась забыть унизительную покорность отца и яростное выражение лица Джейме.

Сегодня брат сказал, что ненавидит отца. Не самому отцу, конечно, ведь не на виду же у Мартеллов выяснять отношения, но ей он сказал:

«Ненавижу отца — лучше бы он умер, а не мама!»

Серсея же не могла ненавидеть отца. Она ненавидела лишь себя.

— Вам снова холодно, миледи? — тихий и вкрадчивый голос заставил обернуться.

— Немного, — соврала она. Если Мартелл хочет объяснять ее дрожь несуществующим холодом в жарком Дорне, пусть. — Но не волнуйтесь, Оберин, я в порядке.

— Вам стоит больше заботиться о себе.

— Я представляю не слишком большую ценность, чтобы заботиться о себе, — она насмешливо качнула металлической рукой

— Для меня вы имеете даже большую ценность, чем можете себе представить.

— Почему? — Серсея была удивлена этим пылким заявлением.

— Разве должна быть причина, чтобы заботиться о моей будущей супруге?

— Я думаю, что да.

— Позвольте мне разубедить вас.

Он коснулся её губ, и Серсея невольно расслабилась, желая ощутить вкус поцелуя. Когда его язык изучал её рот, она напряглась, ощущая, как по венам хлынул ядовитый жар. Оберин Мартелл словно отравлял её собой — она понимала это, но не хотела, чтобы это странное чувство прекращалось.

Серсея надеялась, что Оберину понравится её подарок. Она так надеялась произвести впечатление на жениха после того, как он мимоходом обмолвился, что сломал собственный меч. Серсея захотела отдать ему свой клинок, который Джейме подарил ей втайне от отца — за год до того, как она потеряла руку.