Подарок

Меч не был ей нужен, он был слишком тяжел для нее даже тогда, когда были целы обе руки. а вот Оберину могло бы быть приятно иметь меч, подаренный будущей невестой.

Серсея предвкушала, как отдаст ему этот меч, а он улыбнётся лукаво, скажет, сколь счастлив подарку…

Но на стук в дверь никто не отзывался.

Серсея подумала, что, возможно, сейчас Оберин занят верховой ездой, и она может подождать в его же собственных покоях. Дверь не была заперта на задвижку, а значит, она не могла особенно побеспокоить его.

Но Серсея так и застыла на пороге с мечом в руках, а ее наивный восторг вмиг сменился ошеломлением.

Оберин прижимал к себе смуглую девицу, чья тонкая рука запуталась в его чёрных волосах, а он целовал ее губы. Жадно. Страстно. Иначе. Не так, как Серсею. Оба они были обнажёнными, видимо, думая, что совсем одни, и, должно быть, в минутном порыве забывшие, что стоило бы закрыть дверь.

Меч со звоном упал на пол, Серсея ощутила, как в глазах защипало от подступивших слез. Мир поплыл и стремительно закружился.

Оберин поднял голову — на лице его отразилась досада.

— Миледи… я всё объясню, — сказал он равнодушно, оттолкнув девицу, подобравшую с пола свои одежды и в мгновение ока скрывшуюся. Серсея была готова поклясться, что расслышала презрительный смешок.

И только тогда она медленно проговорила:

— Не стоит. Я и так понимаю, что вы опозорили своё имя, мой принц.

— Что ж, вы правы, но вы — моя будущая жена, и вы ведь не расскажете никому, что видели здесь, верно? Вы же не хотите опозорить и своё имя тоже? — торопливо сказал Оберин.

— Меня уже давно не волнует моя репутация и я не знаю, что вы должны сделать теперь, чтобы искупить свою вину, — сказала Серсея, подбирая с пола меч и брезгливо осматривая клинок, словно он побывал в грязи, или, хуже того, в чьей-то крови.

Она бежала, не разбирая дороги. Глаза застилала пелена ярости, но Серсея не позволила слезам пролиться — смех той шлюхи до сих пор звучал у нее в ушах. Она смеялась над ней, а Оберин стоял так, словно его парализовало — и не мог, или не хотел как-то исправить ее разрушившийся мир.

Перо скользило по бумаге все быстрее и быстрее.

— Серсея, что случилось? — Джейме оглядел сестру с головы до ног. Её локоны рассыпались по плечам, она крепко сжимала рукоять его старого меча в левой руке.

— Ничего. Оставь меня, Джейме.

— Так не пойдёт, — он положил ладонь на её руку, в которой был меч.

— Ты не простишь меня, если я расскажу.

— А ты попробуй.

— Я хотела подарить Оберину меч, который ты подарил мне.

— Это всё, что тебя огорчило? — он снисходительно посмотрел на Серсею.

— Нет. Я застала его в покоях с другой девушкой, но три дня назад он целовал меня, говорил о нашем будущем… словом, я намекнула ему, что могу рассказать отцу.

— Но ты этого не сделаешь, — это было утверждение, а не вопрос.

— Конечно же, нет. Но я думала, что он любит меня.

— Любовь бывает разной, — сухо сказал Джейме, избегая её взгляда.

— Я хочу, чтобы ему было так же больно, как мне сейчас.

— Он заплатит за всё, поверь мне. Судьба заставит его ответить за то, что он обманул тебя. Но ты должна знать, что ты всё ещё можешь попробовать расположить его к себе. Попытайся, сестра. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— И я хотела бы, чтобы ты был счастлив. Надеюсь, Элия будет верна тебе.

Он усмехнулся, слишком горько, но Серсея вряд ли знала, чем это можно объяснить.

— Не рассказывай отцу ни о чём.

— Как скажешь.

Она ласково потрепала его волосы и уже спокойным шагом направилась в сторону конюшни. Джейме помнил — прогулка верхом всегда успокаивала Серсею.

Прошло две недели с тех пор, как Серсея гостила у Мартеллов. Всё в их владениях казалось ей таким совершенным: высокие колонны, обвитые цветами, фонтаны, в которых играли дети, много тепла, простора и солнечного света, всё это придавало этому чудесному месту уют, и казалось, что она смогла бы обрести здесь спокойствие, такое долгожданное и лёгкое. Как горько Серсея ошибалась.

— Ты проиграла. Разрешаю тебе порыдать, — самодовольно сказала Элия Мартелл.

— Что поделать, в кайвассе я не сильна, — Серсея устало улыбнулась. Нужно было быть учтивой с сестрой своего будущего жениха.

— И не только в кайвассе, — в тёмных глазах сверкнула насмешка. — Тебе повезло — когда ты выйдешь за моего брата, то тебе даже не придётся притворяться глупой и беспомощной, ведь ты такая и есть.

— Почему ты так жестока, Элия?

— Я жестока?! Это так ты отзываешься о людях, которые так радушно приняли тебя? — она со злостью ударила по доске, и крохотные фигурки рассыпались во все стороны. — А теперь убери это одной рукой. И я посмотрю, так ли она ловка, как твой язык. Я жду!

— Я не буду ничего убирать. Ты их разбросала — ты и убери.

— Повтори ещё раз, что ты сказала? Я не расслышала.

Серсея ощутила на себе взгляд хищницы, но он не вселил в неё страха.

— Я сказала, чтобы ты сама убрала то, что разбросала, принцесса, — не без желчи отозвалась она.

Элия подошла близко-близко и вцепилась в левую руку — от боли у Серсеи потемнело в глазах.