Подарок

— Ты делаешь мне больно! Пусти!

Она не расслышала приближающихся шагов.

— Что здесь происходит, сестра?

— Эта идиотка разбросала все шахматы по полу, а я заставляю её убрать.

— А она не желает помочь тебе?

— Нет, не желает, — с напускным сожалением сказала Элия.

— Не нужно пренебрегать нашим уважением, миледи, — холодно обратился к Серсее Оберин.

— Это она разбросала всё, — упрямо сказала та.

— Она не могла всё так разбросать, ведь только ты со своей металлической рукой такая неловкая! В нашем доме ложь наказуема, — с этими словами Оберин ударил ее по щеке.

На его пальцах были тяжелые перстни — кровь мгновенно хлынула из рассеченной губы.

Серсея метнулась прочь.

Она решила побыть в саду — только там, в тишине и спокойствии, можно было привести мысли в порядок.

Серсея искренне пожалела лишь о том, что Джейме тоже оказался поблизости.

«Сейчас он снова начнёт жалеть меня — только не это, я не вынесу. Только не сегодня».

Серсея отвернулась, словно это помогло бы скрыться от его лучистых, родных глаз.

— Сестрёнка? — он осторожно взял её за плечо. — Что случилось?

— Ничего, — она обернулась и поняла, что избегать этого разговора нет смысла: Джейме всё равно узнает, наверняка все узнает — от удара Оберина на лице остались следы.

— Во имя семи богов! У тебя кровь идёт! — он бережно стер кровь с ее губ. — Кто ударил тебя? У тебя щека пылает, все лицо в крови… что происходит?

— Никто. Я сама ударилась, когда…

— Лгунья, — перебил Джейме. — Ты прикрываешь Оберина? Я знаю, что ты его любишь, но это уже немыслимо!

— Это я виновата. Я пренебрегла законами гостеприимства, я нагрубила Элии…

— И как же?

— Спросила, зачем она унижает меня, а когда пришёл Оберин, Элия соврала, что я разбросала фигурки кайвассы по комнате, потому что я однорукая, и еще она сказала, что я не желаю убирать их.

— Даже если бы это была ты, — а это не ты, — то они тоже нарушают закон гостеприимства, заставляя тебя это делать. Это не должно оставаться безнаказанным, слышишь? Я вызову Оберина на поединок!

Глаза снова заволокло пеленой слез, но Серсея не могла позволить себе быть слабой.

— Нет, прошу тебя, Джейме, отец не должен об этом узнать… тогда он расторгнет нашу с Оберином помолвку, а это может навредить нам. Этот союз выгоден, очень выгоден для нашей семьи, — испуганно, сбивчиво зашептала она.

— А только ли для семьи? Ты ведь любишь его, правда? — слова Джейме звучали едва слышно.

Ноги подкосились от осознания.

«Нет, она не может любить его. Только не его»…

— Да, это так, — из глаз Серсеи хлынули слёзы, и она, вероятно, сама не заметила, как оказалась в ласковых объятьях Джейме, продолжая нервно шептать: — К тому же, я бы не вынесла, если бы он убил тебя. Ты такой вспыльчивый, Джейме. Прости меня. Это моя вина.

— Что? Почему?

— Если бы я не говорила тебе в детстве, что ты трус, то ты бы не был таким дураком, стремившимся всем и каждому доказать, что смел. Нет, Джейме, ты всегда был смел — это я была очень глупой. Я не заслуживаю твоей заботы. Ты чувствуешь себя виноватым передо мной, но не стоит — время не жалеет ничего. Прошло уже шесть лет, и я устала видеть, как ты рушишь свою жизнь, обвиняя себя в том, что не успел защитить меня тогда.

— Я защищаю тебя не из-за чувства вины. Возможно, в детстве это было именно так — но не сейчас.

— Что же изменилось сейчас?

— Я люблю тебя, — сказал он честно и, резко отпрянув от неё, пошёл прочь.

Серсея так и не поняла, что же такого особенного в том, что брат любит свою сестру.

Прошло уже два года со дня прибытия Серсеи в Дорн, и сегодня настал третий самый ужасный день в её жизни. Но на этот раз всё было даже хуже, чем тогда, когда она потеряла свою правую руку.

Мартеллы разорвали её помолвку с Оберином и объявили об этом сразу после окончания пира, который устроили в честь их с Джейме шестнадцатых именин.

Однако, было ясно, что разорвана только её помолвка с Оберином, а Элия и Джейме всё же поженятся.

Это заставило Серсею задуматься об истоках такого решения.

Ответ был очевиден: она калека, которая не заслуживает любви.

В висках пульсировала боль, и Серсее показалось, что зря она отказалась за ужином от вина.

Быть может, оно помогло бы забыть обо всём.

Да ещё и Джейме весь вечер танцевал только с Элией, и это было невыносимо — видеть, как он ей улыбается, как его губы произносят её имя, как он убирает выбившийся из её причёски локон за ухо, как осторожно касается талии…

Из-за Мартеллов она потеряла всё — жениха, брата, уважение.

Стук в дверь вернул самообладание.

— Войдите.

— К тебе можно? — Джейме улыбался, его глаза лучились радостью.

Серсея никогда не видела его таким — как бы она хотела быть столь же счастливой, — но судьба не дала ей шанса.

— Зачем спрашивать, если уже вошёл? — она улыбнулась в ответ, но улыбка вышла слишком натянутой и фальшивой, Серсея чувствовала это.

— Почему ты не радуешься? Сегодня наши именины.

— И именно поэтому ты не подарил мне ни одного танца сегодня, — она не смогла скрыть обиды.