Подавленные воспоминания

— Конечно, я верю, — говорит она, медленно мешая шоколад. — Мне снились те же сны, Рон. Мы на самом деле были друзьями, его родители правда наложили на нас Обливиэйт, и Драко действительно на нашей стороне.

— И что, это меняет тот факт, что он унижал тебя последние шесть лет?

Она вздыхает.

— Все не настолько плохо, к тому же были ведь не-самые-ужасные моменты. Он предупредил меня о Пожирателях Смерти на Чемпионате мира по Квиддичу, и тогда…

— Когда провел Пожирателей Смерти в школу, я помню. Потому что он и сам был Пожирателем, Гермиона.

— Был, — подчеркивает она. — Люди меняются.

— Ага, и теперь он чертов святоша, — бормочет парень.

— Слушай, мы можем поговорить о чем-то другом?

— Пожалуй, — соглашается он. — Более того, я знаю, о чем именно.

— О чем?

— О нас.

Она моргает.

— Рон… — бормочет она нерешительно. — Я не думаю…

— Да ладно, Гермиона, мы несколько месяцев не говорили о нас. Мерлин и Моргана, все это время мы не обсуждали ничего, кроме Малфоя. Давай поговорим о нас, я скучаю.

— Я тоже скучаю, Рон, но…

Он делает шаг ей навстречу и разворачивает за плечи так, чтобы она смотрела на него.

— Но что?

Когда она опускает взгляд на пол, он обеспокоенно вытягивает шею, чтобы видеть ее лицо.

— Ты ведь по-прежнему хочешь того, о чем мы говорили? Ты и я после войны?

Она нервно сглатывает, неуверенно поднимая глаза.

— Я… Я не знаю.

Он отступает назад, будто она только что ударила его. И крепко сжимает челюсти, когда все мысли приводят его к единственному выводу.

— Все дело в Малфое?

— Все гораздо сложнее, — шепчет она.

— Но он имеет к этому отношение, — заключает парень. — У тебя есть чувства к нему? Ты в него влюблена? Или тебе просто нравится тот факт, что он «хороший», «невиновный», «непонятый»…

— Я не знаю, Рон! Я не знаю, — признается она.

Он моргает.

— Отлично. Дай мне знать, когда выяснишь.

Она вздыхает, чувствуя себя виноватой. Открывает рот, чтобы окликнуть его, когда он покидает кухню, но не находит слов. Она видит, как он останавливается, почти скрывшись в коридоре. Слышит его «Ну конечно, черт подери», сказанное таким тоном, который он использует только в присутствии Драко. Ее сердцебиение учащается, кровь стучит набатом в ушах — вот и причина, по которой она не может быть с Роном.

Она находит его, когда он сидит в гостиной возле окна и наблюдает за каплями дождя, ползущими по стеклу перед ним. Уже давно за полночь, и наверху все спят.

— Привет, — говорит она тихо, чтобы не напугать его.

Он поднимает взгляд и устало улыбается.

— Привет. Не можешь уснуть?

Она кивает, шагая к нему, и садится рядом на подоконную скамью.

— Вот и я тоже.

Гермиона подтягивает ноги к груди и обнимает колени руками.

— Могу я кое-что спросить?

— Что угодно.

Она смотрит на него, положив подбородок на колени.

— Как так вышло, что ты никогда не говорил со мной о магии?

Драко моргает.

— Что ты имеешь в виду?

— Разумеется, ты знал. Я показывала тебе, что умею. И когда кто-нибудь называл меня чокнутой, ты говорил, что я особенная, но никогда не упоминал магию.

— Я не имел права, — отвечает он мягко.

— Ты не имел права делать множество вещей, но тебя это не смущало.

Он понимающе усмехается.

— Да. Но говорить с тобой о магии — совершенно другое. Не слушать отца — это одно, не слушать Министерство… К тому же, я знал, что ты получишь письмо из Хогвартса, и просто ждал.

Она понимающе кивает.

— Получается, ты и раньше знал, что я маглорожденная, но в Хогвартсе вел себя, как… Ну, ты и сам знаешь.

— Знаю, — стыдливо бормочет он, а затем придвигается вперед, пристально глядя на нее. — Я был всего лишь ребенком, я никогда по-настоящему не понимал, что имел в виду отец, когда говорил о маглорожденных. Я знал, кто ты, когда встретил тебя, но это не имело для меня никакого значения. Когда я был с тобой в магловском мире, я мог быть собой. После того, как он наложил Обливиэйт на меня, он продолжил забивать мою голову чистокровной мутью — может, даже сильнее, чем раньше, — но это никогда не находило отклика в моем сердце. Возможно, потому что глубоко внутри что-то всегда напоминало мне о тебе, — признается он, слабо улыбаясь. — Но в школе… Я постоянно был на виду, потому и должен был вести себя так, будто ненавижу маглорожденных, даже если на самом деле мне все равно.

Гермиона улыбается в ответ, склонив голову набок.

Драко молча смотрит на нее, пока она снова поворачивает голову к окну. Он любуется ее красотой и тем, как ее кожа сияет в лунном свете, отражая капли дождя. Мерлин, она прекрасна.

— Знаешь, я ненавидел это. Вести себя так, будто терпеть тебя не могу. Называть тебя… как должен был называть.

Она снова поворачивается к нему и видит вину и раскаяние в его глазах.

— Что-то во мне было против того, чтобы тебе причиняли боль. И как только кто-нибудь еще ранил тебя, я хотел просто разорвать его на кусочки, — он замолкает и тихонько смеется. — Я странным образом защищал тебя.

— Не так уж и странно, — уточняет она.

Он усмехается.

— Полагаю, что нет.