Подруга для Грегори

— Потом мы переписывались! И я была уверена, что нравлюсь тебе! Но после каникул ты переменился. Как это понимать?!

— Не знаю… — протянул Грегори, почесывая затылок.

Он не спешил рассказывать Паркинсон, что наивно полагал, будто переписывается с Джинни.

— Что «не знаю»?! — взвилась Пэнси. — Я нравлюсь тебе или нет?! Тебе что, совсем не интересно, где я провела прошлую ночь?!

— А должно? — Грегори не хотел злить ее, но было уже поздно.

— Ты любишь меня?! — почти закричала Паркинсон, сжимая кулаки. — Быстро говори! Да или нет?!

Очевидно, сказать правду было опасно. Грегори напрягся.

— Может, поговорим завтра? — предпринял он еще одну попытку слиться.

— Да или нет?! — прорычала Пэнси, сверкая глазами.

— Нет? — то ли сказал, то ли спросил Гойл почти шепотом и тут же инстинктивно закрыл лицо руками.

Инстинкты его не подвели: в следующее мгновение короткие удары вперемешку с жалящими заклятиями посыпались на него, как из рога изобилия.

— Дебил! Болван! Обманщик! — кричала Пэнси, едва успевая утирать слезы.

— Я не хотел! — Грегори медленно отступал к лестнице, надеясь взбежать вверх.

— Если хоть одна живая душа узнает… — причитала Паркинсон. — Я тебя в порошок сотру!

— Да что узнает-то?! — взмолился Грегори, ловко поднимаясь на спасительную ступеньку…

— Узнает, что я… — Пэнси вдруг остановилась и посмотрела на Гойла удивленно. — Ты что, так ничего и не понял?

Грегори поднялся еще на одну ступеньку.

— Ладно… — она вздохнула с облегчением. — Пошел ты! Тоже мне принц нашелся… Забудь об этом разговоре — и все.

Повторять дважды не пришлось: забыть весь этот ужас Гойл был только рад. Он устало сел на лестницу и закрыл глаза: невероятно тяжелый день закончился.

Джинни Уизли

Кризис миновал. Драко постепенно приходил в себя, и Грейнджер уменьшала дозировки препаратов. Малфой приободрился, стал успевать на завтрак и даже — иногда — на ужин. Но бледность не сходила с его лица — озабоченность не не покидала его. Драко то и дело мерещилось, что МакГонагалл узнает его тайну, и тогда…

— Я говорила с профессором МакГонагалл, — выдала однажды грязнокровка, протягивая ему очередную порцию таблеток. — Она считает, что тебе не повредит еще один курс терапии.

Гойл стоял рядом, облокотившись о стену, и слушал этот разговор.

— Я уже и так столько всего принял, — озадаченно проговорил Малфой. — Меня уже тошнит!

— Это побочные эффекты, — Грейнджер и глазом не повела. — Если не хочешь в Мунго — потерпишь!

— Зачем ты говорила обо мне с директором? — настороженно спросил Драко, не реагируя на выпад Гермионы.

— Я хотела удостовериться, что она не будет сдавать тебя аврорам, — спокойно ответила та.

Малфой вздохнул с облегчением.

— Завтра еще два приема, а потом… — произнесла загадочно Грейнджер.

— Что потом? — нахмурился Драко, бледнея еще сильнее.

— Поговорим о делах, — ответила она и ушла.

Малфой сел на корточки и закрыл лицо руками.

— Что у вас с Грейнджер за дела? — зачем-то спросил Гойл, глядя на Драко не без жалости.

— Я тут узнал, — проговорил тот невпопад, — что она стерла память своим родителям… Чтобы они забыли о ней…

— Зачем?! — у Грегори от удивления отвисла челюсть.

— Откуда мне знать?! — выплюнул Малфой горестно. — Она — страшный человек. И благодаря тебе я у нее в долгу…

— Но я же хотел помочь, — вздохнул Гойл обреченно: что бы он ни делал, это всегда обращалось против него.

— Уйди, а, — Драко махнул рукой. — И без тебя тошно.

Грегори обиженно посмотрел на Малфоя и направился в сторону поля для квиддича — скоро должна была начаться тренировка.

Летал он в этот день отвратительно. Шел снег, и рукавицы скользили по древку метлы, норовя соскользнуть. Защитные очки почему-то запотевали, хотя Гойл проверил все заклятия на них перед полетом. Бладжер несколько раз угодил ему в спину, а однажды — в ногу.

Последний удар был самым болезненным: Грегори едва мог идти — так болела травмированная нога. Он медленно принял душ, переоделся и последним выполз из раздевалки.

Грегори медленно добрёл до Большого зала и сел за стол в надежде на то, что эльфы принесут молока и кексов. Впрочем, молоко оказалось слишком холодным, а вместо кексов подали печенье. Гойл сидел, апатично жевал и краем глаза наблюдал за столом Гриффиндора, за которым Джинни шушукалась о чем-то с Саттон, Браун и еще какой-то девчонкой. Они были так увлечены, что не замечали его, а Грегори и не хотел, чтобы заметили. Ему нравилось просто смотреть…

— Гойл! — голос Грейнджер, острый, как бритва, заставил его застыть прямо с печеньем во рту. — У тебя повреждена нога.

Грегори не знал, что сказать. Джинни подняла голову и посмотрела на него с сочувствием. Она перестала смеяться.

— Бладжер попал, — сказал зачем-то Гойл.

— Покажи, — потребовала Гермиона, присаживаясь рядом.

Он вытянул ногу и задрал штанину, демонстрируя раздувшуюся лодыжку.

Грейнджер резко схватила ее и надавила так, что бедняга Грегори взвыл от боли, чуть не поперхнувшись печеньем.