На третьем курсе в институте, когда я активно увлекался туризмом, познакомился я с парнишкой Павлом, который заинтересовал меня тем, что в перерывах изучал какие-то от руки начерченные крюки, выполненные шариковой ручкой. Рисунки напоминали то ли кроссворды, то ли какие-то схемы внутренностей динозавра.
7 мин, 51 сек 10387
Вначале договорились на стрелку с утра, но Пашка поменял планы, сообщив, что приехал дядька с Севера — неудобно не посидеть с ним и отцом за столом. В результате встретились мы на вокзале у электрички в обед, а по дороге, коротая время, Пашка потчевал меня диггерскими байками. Начал с реальных, по его словам, историй про раздолбаев, пренебрегших основными законами подземелья: не ходить в одиночку в незнакомые места и не бухать. Особенно меня впечатлил случай с пацаном, насосавшимся пива на посиделках у костра у входа в каменоломню и решившим прогуляться в одиночестве: живым его больше не видели, более того — найти не могли около месяца, хотя поисковые группы из профессионалов и доброхотов пару недель прочесывали подземелье, в первое время якобы даже почуяли пивной перегар в каком-то месте, но поиски тогда успехом не увенчались. Внезапно на тело наткнулись через месяц — в том месте, которое было ходовым и пройдено не раз. Предположили, что, пытаясь выбраться, он полез в вертикальный шурф, где по-пьяни заснул, умер от переохлаждения, трупное окоченение заклинило тело, а впоследствии оно вывалилось сверху.
Ещё один рассказ из запомнившихся был про парня, застрявшего в лазе вследствие какой-то подвижки грунта, в результате чего тело его было зажато, и даже вызванные спасатели не смогли ничего предпринять для его высвобождения. В результате он погиб то ли от переохлаждения, то ли от синдрома длительного сдавливания, когда из-за нарушения циркуляции крови скапливаются продукты метаболизма, и человек умирает от интоксикации ими (что часто происходит при освобождении людей из-под завалов).
После электрички мы пересели на автобус и через полчаса вышли, оказавшись среди разношерстных зданий то ли коттеджного поселка, то ли СНТ. Внизу блестела гладь реки, к которой мы спустились с невысокого обрывистого берега и очутились на свалке, состоявшей из огромной кучи мусора, рядом с которой нелепо стоял павильон автобусной остановки. Увидев моё недоумение, Павел пояснил, что павильон закрывает от осадков вход в каменоломни, а свалка образовалась от отсутствия культуры у многих посетителей этого объекта, которые свято соблюдают чистоту в подземелье, зато не удосуживаются придерживаться этого правила на поверхности.
У павильона возникли вдруг две фигуры: вылезшие диггеры, завидев нас, помахали полупустой бутылкой, и один из них произнес:
— Пацаны, водочку под тушкан с нами будете?
Мы вежливо отказались от предложения, а Пашка спросил про наличие людей в подземелье.
— Да мы вроде последние, остальные уже все раньше повылазили, вчера вся тусовка была, повеселились будь здоров!
Под павильоном я увидел бетонные кольца колодца, уходившие вниз метра на четыре, и металлические скобы ступенек.
— Переодеваемся, — сказал Пашка и, встав на коврик из пенки, который вынул из баула, стащил с себя штаны и куртку, оставшись в футболке и трениках.
Достав из баула какой-то камуфлированный комбез, он натянул его, потом, вдев в шлёвки офицерский широкий ремень, прицепил сбоку охотничий нож в кожаных толстых ножнах.
Проследив за моим взглядом, он пояснил:
— Нож дядька подарил, — и, отстегнув фиксирующий его ремешок, достал из ножен и продемонстрировал мне.
— Класс, — похвалил я.
— А зачем?
— Ну, нож лишним не бывает, — туманно ответил на вопрос Пашка.
Из чего я понял, что ему просто понравился подарок, и он не прочь был похвастаться им.
Переодевшись в «рабочее» мы по очереди спустились вниз и, встав на корточки, проползли по короткому горизонтальному лазу, после чего оказались в большом по объему помещении с высокими сводами и хаотично усыпанными каменными глыбами дном. Прямо у входа Павел вытащил откуда-то толстую общую тетрадь, разбухшую от влаги и наполовину исписанную разномастными чернилами. Я понял, что это журнал, в который необходимо вписать при входе в каменоломни всех посетителей на случай непредвиденных обстоятельств. Напротив фамилий стояла дата и часы входа, затем в другой графе — дата и часы выхода, в случае чего можно было отследить потерявшегося диггера, поскольку были случаи, когда человека считали пропавшим в подземелье, а он просто забухал на даче с друзьями.
Вписав нас в журнал, Пашка пролистал назад пару страниц и подтвердил, что мы в каменоломне одни. Это известие немного разочаровало меня, но любопытство взяло верх, и, подсвечивая головным фонарем, я стал оглядывать окружающее пространство. Неровные стены в некоторых местах поблескивали от влаги, недвижный воздух сохранял у наших лиц клубы выдыхаемого воздуха, но температура была комфортной — градусов 10-11 тепла. Стены были испещрены надписями: имена, клички, стрелки, нарисованные белой и красной краской, хаотично покрывали поверхность камня. Какие-то остряки понатащили всякой всячины: дорожные знаки и таблички к месту и не к месту попадались по пути следования вглубь каменоломни.
Ещё один рассказ из запомнившихся был про парня, застрявшего в лазе вследствие какой-то подвижки грунта, в результате чего тело его было зажато, и даже вызванные спасатели не смогли ничего предпринять для его высвобождения. В результате он погиб то ли от переохлаждения, то ли от синдрома длительного сдавливания, когда из-за нарушения циркуляции крови скапливаются продукты метаболизма, и человек умирает от интоксикации ими (что часто происходит при освобождении людей из-под завалов).
После электрички мы пересели на автобус и через полчаса вышли, оказавшись среди разношерстных зданий то ли коттеджного поселка, то ли СНТ. Внизу блестела гладь реки, к которой мы спустились с невысокого обрывистого берега и очутились на свалке, состоявшей из огромной кучи мусора, рядом с которой нелепо стоял павильон автобусной остановки. Увидев моё недоумение, Павел пояснил, что павильон закрывает от осадков вход в каменоломни, а свалка образовалась от отсутствия культуры у многих посетителей этого объекта, которые свято соблюдают чистоту в подземелье, зато не удосуживаются придерживаться этого правила на поверхности.
У павильона возникли вдруг две фигуры: вылезшие диггеры, завидев нас, помахали полупустой бутылкой, и один из них произнес:
— Пацаны, водочку под тушкан с нами будете?
Мы вежливо отказались от предложения, а Пашка спросил про наличие людей в подземелье.
— Да мы вроде последние, остальные уже все раньше повылазили, вчера вся тусовка была, повеселились будь здоров!
Под павильоном я увидел бетонные кольца колодца, уходившие вниз метра на четыре, и металлические скобы ступенек.
— Переодеваемся, — сказал Пашка и, встав на коврик из пенки, который вынул из баула, стащил с себя штаны и куртку, оставшись в футболке и трениках.
Достав из баула какой-то камуфлированный комбез, он натянул его, потом, вдев в шлёвки офицерский широкий ремень, прицепил сбоку охотничий нож в кожаных толстых ножнах.
Проследив за моим взглядом, он пояснил:
— Нож дядька подарил, — и, отстегнув фиксирующий его ремешок, достал из ножен и продемонстрировал мне.
— Класс, — похвалил я.
— А зачем?
— Ну, нож лишним не бывает, — туманно ответил на вопрос Пашка.
Из чего я понял, что ему просто понравился подарок, и он не прочь был похвастаться им.
Переодевшись в «рабочее» мы по очереди спустились вниз и, встав на корточки, проползли по короткому горизонтальному лазу, после чего оказались в большом по объему помещении с высокими сводами и хаотично усыпанными каменными глыбами дном. Прямо у входа Павел вытащил откуда-то толстую общую тетрадь, разбухшую от влаги и наполовину исписанную разномастными чернилами. Я понял, что это журнал, в который необходимо вписать при входе в каменоломни всех посетителей на случай непредвиденных обстоятельств. Напротив фамилий стояла дата и часы входа, затем в другой графе — дата и часы выхода, в случае чего можно было отследить потерявшегося диггера, поскольку были случаи, когда человека считали пропавшим в подземелье, а он просто забухал на даче с друзьями.
Вписав нас в журнал, Пашка пролистал назад пару страниц и подтвердил, что мы в каменоломне одни. Это известие немного разочаровало меня, но любопытство взяло верх, и, подсвечивая головным фонарем, я стал оглядывать окружающее пространство. Неровные стены в некоторых местах поблескивали от влаги, недвижный воздух сохранял у наших лиц клубы выдыхаемого воздуха, но температура была комфортной — градусов 10-11 тепла. Стены были испещрены надписями: имена, клички, стрелки, нарисованные белой и красной краской, хаотично покрывали поверхность камня. Какие-то остряки понатащили всякой всячины: дорожные знаки и таблички к месту и не к месту попадались по пути следования вглубь каменоломни.
Страница 2 из 3
