Кран не работал. Либо не было воды. Либо долбаные коммунальщики опять ремонтируют ржавые трубы. Под недавно положенным ими же самими асфальтом. Всё равно. Безнадежно попытавшись выдоить из него хоть каплю воды, Валера хрипло ругнулся и со стоном вышел из кухни. Ему было очень плохо.
Добавить в моё избранное
9 мин, 6 сек 14317
Вчерашний пьяный шабаш вспоминался обрезанными урывками. Проходил он в сауне, а на самом деле — в грязном убогом помещеньице с потрескавшимся кафелем, в центре, которого была мутная лужа, именуемая бассейном. Заведение носило гордое название «Морская лагуна».
Вот они — он и двое его коллег по офису, стоят недалеко от работы и возбужденно решают, как провести вечер пятницы. Мнения разделяются, кто-то предлагает пойти в ближайший кабак пить пиво, кто-то настойчиво требует тоже пить, но уже в сауне. Побеждает теплое и мокрое — зима на дворе, а что делать?
Потом они уже в раздевалке, очевидно, сауны. Сознание отчетливо запечатлело стоящего напротив него и стягивающего в этот момент с себя трусы толстяка Пашку, офисного выпивоху и парию. Вечно неряшливый, часто забывающий про подмышечный дезодорант и от этого упорно избегаемый женской половиной офиса, Пашка, тем не менее, был вполне себе добродушным малым, стоически переносившим жизненные неурядицы. Тот стягивал с себя не самого свежего вида трусы, улыбаясь при этом и напевая почему-то «Трус не играет в хоккей»…
Валера открыл холодильник. С самого видного места на него угрюмо смотрел недоеденный им позавчера жгучий салат с болгарским перцем и еще какой-то острой гадостью. Больше в нем ничего не было, если не считать банки старой горчицы и куска окаменелого сыра, с помощью, которого смело можно было высекать искры для разведения огня. С трудом сдержав рвотный порыв, он с силой захлопнул дверцу.
Идею вызвать девочек подкинул, кажется, Вано. Худощавый, нескладный, вечно в каких-то прыщах, на всегда почти угрюмом лице. Он являлся главой семейства с тремя наследниками и мужем внешне полностью противоположной ему супруги. Денно и нощно находившийся под ее неусыпным контролем и, наверное, от этого всегда чем-то недовольный, вчера он решил, видимо, взбунтоваться и торжественно отключил телефон. Который к тому моменту протрезвонил уже раз двадцать. А после просто сказал:
— А давайте, пацаны, закажем девок.
Валера с трудом добрел до кровати, едва не свалившись по дороге, когда он споткнулся о валявшийся посреди коридора кованный металлический трезубец и без сил повалился на мягкую поверхность. Жить не хотелось. Полуденная пустыня Гоби в полости рта жгла всё вокруг себя раскаленными на солнце песками, убивая всё живое, оказавшееся в пределах её досягаемости. Он закрыл глаза.
Старый деревянный стол, когда-то очень-очень давно покрытый лаком, на котором стоит переполненная окурками и целлофаном от сигаретных пачек пепельница и целая батарея пивных бутылок различной степени наполнения. Отдельно выделяется желтая упаковка с надписью «Сушеные кальмары» и непонятным внутри, но очень жестким и невкусным содержимым. Вокруг стола его коллеги и он — уже совсем почти пьяный Валера.
А перед ними, словно на каком-нибудь кастинге, выстроились в ряд высокие и как на подбор, почти все длинноногие… Длинноногие… Его мысль не могла подобрать нужного слова для этого воспоминания. Длинноногие ОНИ, решил наконец его мозг эту непростую задачу. Ведь проститутки… Нельзя же признаться себе в этом гуманитарию с высшим образованием, что вчера они заказывали в сауну проституток? Или шлюхи… Еще того не лучше… — его черепная коробка немедленно среагировала на это слово тупой болью в области затылка. Валера считал себя очень воспитанным интеллигентом внутри и несмотря на свои двадцать шесть лет сохранил в себе трепетное и уважительное отношение к женщинам.
— Трепетное и уважительное… — хрипло пробормотал он, не открывая глаз и каждое слово острой иголкой отдалось уже не в затылке, а где-то в глубине его мозга.
Они выбрали троих. После подсчетов, споров и совещаний нервным полушепотом в соседней комнате было решено, что заказывают их на три часа. Оставлены в сауне были: высокая пышногрудая брюнетка лет тридцати, очевидно, очень опытная в своей профессии дама, сразу же неуловимым жестом давшая понять офисным крысам, что под коротенькой юбочкой у нее просто ничего нет. Вторая — немного в теле, но молоденькая и смешливая в полупрозрачном топике, с хрипловатым низким голосом. Это был исключительно выбор толстяка Пашки, увидевшего в ней, очевидно, близкую ему по телу и духу сущность.
Третьей девушкой была худенькая блондинка с большими голубыми глазами и длинными, кажется, от природы такими ресницами. Всё то время, пока осмелевший офисный планктон оценивающе присматривался к живому товару, она стояла не шелохнувшись, опустив глаза в пол. На щеках у нее почему-то горел яркий румянец и опять же почему-то Валере показалось тогда, что это было совсем не от жары в помещении. Одета же она была тоже несколько необычно для своей профессии — на ней была длинная белая юбка, почему-то свитер (тоже белый) и красиво повязанный синий шерстяной шарф.
Валера с трудом открыл глаза. Из-под чуть колыхавшихся занавесок в комнату его скромной однёшки проникал красноватый, со всполохами и огненными бликами солнечный свет.
Вот они — он и двое его коллег по офису, стоят недалеко от работы и возбужденно решают, как провести вечер пятницы. Мнения разделяются, кто-то предлагает пойти в ближайший кабак пить пиво, кто-то настойчиво требует тоже пить, но уже в сауне. Побеждает теплое и мокрое — зима на дворе, а что делать?
Потом они уже в раздевалке, очевидно, сауны. Сознание отчетливо запечатлело стоящего напротив него и стягивающего в этот момент с себя трусы толстяка Пашку, офисного выпивоху и парию. Вечно неряшливый, часто забывающий про подмышечный дезодорант и от этого упорно избегаемый женской половиной офиса, Пашка, тем не менее, был вполне себе добродушным малым, стоически переносившим жизненные неурядицы. Тот стягивал с себя не самого свежего вида трусы, улыбаясь при этом и напевая почему-то «Трус не играет в хоккей»…
Валера открыл холодильник. С самого видного места на него угрюмо смотрел недоеденный им позавчера жгучий салат с болгарским перцем и еще какой-то острой гадостью. Больше в нем ничего не было, если не считать банки старой горчицы и куска окаменелого сыра, с помощью, которого смело можно было высекать искры для разведения огня. С трудом сдержав рвотный порыв, он с силой захлопнул дверцу.
Идею вызвать девочек подкинул, кажется, Вано. Худощавый, нескладный, вечно в каких-то прыщах, на всегда почти угрюмом лице. Он являлся главой семейства с тремя наследниками и мужем внешне полностью противоположной ему супруги. Денно и нощно находившийся под ее неусыпным контролем и, наверное, от этого всегда чем-то недовольный, вчера он решил, видимо, взбунтоваться и торжественно отключил телефон. Который к тому моменту протрезвонил уже раз двадцать. А после просто сказал:
— А давайте, пацаны, закажем девок.
Валера с трудом добрел до кровати, едва не свалившись по дороге, когда он споткнулся о валявшийся посреди коридора кованный металлический трезубец и без сил повалился на мягкую поверхность. Жить не хотелось. Полуденная пустыня Гоби в полости рта жгла всё вокруг себя раскаленными на солнце песками, убивая всё живое, оказавшееся в пределах её досягаемости. Он закрыл глаза.
Старый деревянный стол, когда-то очень-очень давно покрытый лаком, на котором стоит переполненная окурками и целлофаном от сигаретных пачек пепельница и целая батарея пивных бутылок различной степени наполнения. Отдельно выделяется желтая упаковка с надписью «Сушеные кальмары» и непонятным внутри, но очень жестким и невкусным содержимым. Вокруг стола его коллеги и он — уже совсем почти пьяный Валера.
А перед ними, словно на каком-нибудь кастинге, выстроились в ряд высокие и как на подбор, почти все длинноногие… Длинноногие… Его мысль не могла подобрать нужного слова для этого воспоминания. Длинноногие ОНИ, решил наконец его мозг эту непростую задачу. Ведь проститутки… Нельзя же признаться себе в этом гуманитарию с высшим образованием, что вчера они заказывали в сауну проституток? Или шлюхи… Еще того не лучше… — его черепная коробка немедленно среагировала на это слово тупой болью в области затылка. Валера считал себя очень воспитанным интеллигентом внутри и несмотря на свои двадцать шесть лет сохранил в себе трепетное и уважительное отношение к женщинам.
— Трепетное и уважительное… — хрипло пробормотал он, не открывая глаз и каждое слово острой иголкой отдалось уже не в затылке, а где-то в глубине его мозга.
Они выбрали троих. После подсчетов, споров и совещаний нервным полушепотом в соседней комнате было решено, что заказывают их на три часа. Оставлены в сауне были: высокая пышногрудая брюнетка лет тридцати, очевидно, очень опытная в своей профессии дама, сразу же неуловимым жестом давшая понять офисным крысам, что под коротенькой юбочкой у нее просто ничего нет. Вторая — немного в теле, но молоденькая и смешливая в полупрозрачном топике, с хрипловатым низким голосом. Это был исключительно выбор толстяка Пашки, увидевшего в ней, очевидно, близкую ему по телу и духу сущность.
Третьей девушкой была худенькая блондинка с большими голубыми глазами и длинными, кажется, от природы такими ресницами. Всё то время, пока осмелевший офисный планктон оценивающе присматривался к живому товару, она стояла не шелохнувшись, опустив глаза в пол. На щеках у нее почему-то горел яркий румянец и опять же почему-то Валере показалось тогда, что это было совсем не от жары в помещении. Одета же она была тоже несколько необычно для своей профессии — на ней была длинная белая юбка, почему-то свитер (тоже белый) и красиво повязанный синий шерстяной шарф.
Валера с трудом открыл глаза. Из-под чуть колыхавшихся занавесок в комнату его скромной однёшки проникал красноватый, со всполохами и огненными бликами солнечный свет.
Страница 1 из 3
