Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21081
— Колени, и вообще ноги — их цвет, форма, положение в гробу — могут много чего сказать о будущем мужской части семьи. Если одно колено чуть приподнято над другим — есть повод говорить о скорой ссоре между старшим мужчиной в семье и кем-то из младших — сыном или внуком. Тут опять же — колено крепкое и упругое — значит, можно предсказывать благополучие и повышение в должности… Если на коленной дуге трещина — ничего хорошего ждать не приходится: в скором времени последует череда внезапных смертей. Опять же смотри на цвет кожного покрова и кости: кожа в области колена должна быть светло-коричневой, кость — умеренно-желтой… допускается также легкая пигментация — ну, в смысле — наличие оттенка. Если все так, как я сказал, можешь смело предсказывать мужчинам рода крепкое здоровье. А вот увидишь белую, почти живую, кожу — ты, помнишь, как у той красотки из Башни — знай, что дело плохо: родственников ожидают болезни, связанные с алым соком жизни — именно его неправильный состав и густота делает мертвецов похожими на живых, а живых в скором времени может сделать мертвецами. Если на мертвой кости пятна — это вообще беда: значит, тело младшего мужчины в доме неизлечимо поражено болезнью Яньло Вана — знаешь, такая болезнь, когда внутри человека начинает расти опухоль.
Янмин пожал плечами:
— Болезнь можно лечить…
— Можно, но не всякую. Эта опухоль растет быстро, как гриб. А самое страшное в другом — в том, что после смерти божество Яньло Ван не отпускает умершего ни на шаг. Он заставляет страдальца подниматься на пагоду и с ее высокой верхушки созерцать свои родные места и те земные радости, которые ему доставляло общение с любимыми и близкими людьми. Это зрелище, как ты сам понимаешь, доставляет человеку мучения — он спускается вниз — и неминуемо попадает в зал, где его ждут разнообразные пытки. Пройдя через эти страдания — он вновь восходит на пагоду — и так без конца… Ну а хорошая сохранность органа жизни у трупа говорит о расширении рода его потомков.
— Господин… — перебил Янмин. — а можно по кости умершего угадать, от чего человек умер? Мой отец умел делать это, даже не вскрывая могилу — просто по запаху земли… Но правильно ли он определял — не знаю…
Лян Аин прищурил глаза.
— Отчего же? Если он приличный «земляной мастер» — то, скорее всего, определял правильно… Другое дело, что и по запаху земли и по костям можно говорить лишь об общих вещах… Иными словами, гадальщик сможет — пусть даже умерший пролежал в земле двадцать лет — безошибочно отличить самоубийство от смерти при родах, но ведь людей, как правило, интересует не это, Янмин.
Янмин часто заморгал и тихо спросил:
— А что?
— Подробности смерти. А о них нам может поведать только один человек…
— Кто?
— Сам умерший. Помнишь, ты спрашивал, могу ли я оживить мертвеца. Мертвых девушек, Янмин, оживляют не для того, чтобы спать с ними — для этой благородной цели имеются живые (если ты, конечно, не хочешь сделаться мастером в «деле молчания» и собираешься расходовать незримую силу напрасно). Заставить говорить мертвеца — дело сложное, и, к тому же, чрезвычайно опасное даже для опытного мастера. Оставишь открытыми врата — и тогда…
Лян Аин сложил вместе средний и указательный пальцы правой руки и резко рассек ими воздух перед носом Янмина.
Тот изнемогал от нетерпеливого любопытства.
— Что тогда, господин? Какие врата?
Но Лян Аин не стал вдаваться в подробности и продолжал:
Год назад мне пришлось вернуть дар слова мертвой девушке — дочери одного торговца шелками из Кантона. За несколько месяцев перед этим ее нашли задушенной в собственной спальне — отец, понятное дело, был вне себя от горя и дал слово задушить убийцу собственными руками — но вот тут-то и вышла загвоздка… Кого душить, когда подозревали, по меньшей мере, трех человек: одного из слуг, пожилого дальнего родственника, гостившего в доме, еще какого-то соседского паренька, который, по слухам, воздыхал по покойной и швырял в ее окно то ли розы, то ли какую-то другую растительность … Дело было громкое, кого-то из этих трех бросили в пожизненную тюрьму, но отцу, не спавшему от отчаяния несколько месяцев, вдруг стали мерещиться странные вещи… непонятные голоса, да еще обвалилась крыша, плохо пошли дела в торговле — одним словом, он решил, что наказали не того, кого следует и что кровь дочери требует возмездия… Ну, вскрыли могилу… — Лян Аин отвернулся и высморкался.
— И что? — голос Янмина дрожал, как новорожденный щенок.
Янмин пожал плечами:
— Болезнь можно лечить…
— Можно, но не всякую. Эта опухоль растет быстро, как гриб. А самое страшное в другом — в том, что после смерти божество Яньло Ван не отпускает умершего ни на шаг. Он заставляет страдальца подниматься на пагоду и с ее высокой верхушки созерцать свои родные места и те земные радости, которые ему доставляло общение с любимыми и близкими людьми. Это зрелище, как ты сам понимаешь, доставляет человеку мучения — он спускается вниз — и неминуемо попадает в зал, где его ждут разнообразные пытки. Пройдя через эти страдания — он вновь восходит на пагоду — и так без конца… Ну а хорошая сохранность органа жизни у трупа говорит о расширении рода его потомков.
— Господин… — перебил Янмин. — а можно по кости умершего угадать, от чего человек умер? Мой отец умел делать это, даже не вскрывая могилу — просто по запаху земли… Но правильно ли он определял — не знаю…
Лян Аин прищурил глаза.
— Отчего же? Если он приличный «земляной мастер» — то, скорее всего, определял правильно… Другое дело, что и по запаху земли и по костям можно говорить лишь об общих вещах… Иными словами, гадальщик сможет — пусть даже умерший пролежал в земле двадцать лет — безошибочно отличить самоубийство от смерти при родах, но ведь людей, как правило, интересует не это, Янмин.
Янмин часто заморгал и тихо спросил:
— А что?
— Подробности смерти. А о них нам может поведать только один человек…
— Кто?
— Сам умерший. Помнишь, ты спрашивал, могу ли я оживить мертвеца. Мертвых девушек, Янмин, оживляют не для того, чтобы спать с ними — для этой благородной цели имеются живые (если ты, конечно, не хочешь сделаться мастером в «деле молчания» и собираешься расходовать незримую силу напрасно). Заставить говорить мертвеца — дело сложное, и, к тому же, чрезвычайно опасное даже для опытного мастера. Оставишь открытыми врата — и тогда…
Лян Аин сложил вместе средний и указательный пальцы правой руки и резко рассек ими воздух перед носом Янмина.
Тот изнемогал от нетерпеливого любопытства.
— Что тогда, господин? Какие врата?
Но Лян Аин не стал вдаваться в подробности и продолжал:
Год назад мне пришлось вернуть дар слова мертвой девушке — дочери одного торговца шелками из Кантона. За несколько месяцев перед этим ее нашли задушенной в собственной спальне — отец, понятное дело, был вне себя от горя и дал слово задушить убийцу собственными руками — но вот тут-то и вышла загвоздка… Кого душить, когда подозревали, по меньшей мере, трех человек: одного из слуг, пожилого дальнего родственника, гостившего в доме, еще какого-то соседского паренька, который, по слухам, воздыхал по покойной и швырял в ее окно то ли розы, то ли какую-то другую растительность … Дело было громкое, кого-то из этих трех бросили в пожизненную тюрьму, но отцу, не спавшему от отчаяния несколько месяцев, вдруг стали мерещиться странные вещи… непонятные голоса, да еще обвалилась крыша, плохо пошли дела в торговле — одним словом, он решил, что наказали не того, кого следует и что кровь дочери требует возмездия… Ну, вскрыли могилу… — Лян Аин отвернулся и высморкался.
— И что? — голос Янмина дрожал, как новорожденный щенок.
Страница 30 из 118
