Похороны зеркала

Вибе придержал к амешек ногой.

— Мало ли что я говорил? Да бросьте Вы, Хайнен, неужели сами не понимаете, что местные к нашим раскопкам близко не подойдут — где уж тут по ночам шастать по лагерю и убивать собак… У них уже прошел слух, что армия не то проклята, не то связана с нечистой силой… нам-то с Вами все это на руку — не будут соваться.

— Но ведь Вы заявили в полицию… — он все еще был оглушен услышанным.

Вибе развел руками.

— Ну, понятное дело, заявил… А что, Вы считаете, надо было публично объявить, что это развлекается наш русский?

Петер вернулся к своему «кроту», но работа не шла на ум: мир слишком изменился за эти два часа. Интересно, почему Вибе, несмотря на всю свою неприязнь, не прогоняет Кира с раскопок? Неужели из-за Симоны? Хочет насладиться постоянно униженным видом неудачливого соперника, или… Петер решил — будь что будет! Он никому не скажет о разговоре с Вибе, в конце концов, может быть, профессор просто решил чужими устами разнести по лагерю сплетню про Кира? Как все-таки странно и неприятно устроена жизнь…

— А на другой день я, понятное дело, решил еще раз осмотреть глиняное чучело, но оно исчезло бесследно… — Томас нагнулся и поднял с земли здоровую ветку — это будет получше хвороста.

Симона тоже собирала хворост. Они были одни: вся группа еще с утра уехала на научную конференцию, устроенную местным археологическим обществом, Вибе и его шатия-братия тоже находились в отлучке. Даже Кира не было — ранним утром он ушел в степь — что-то колдовал с образцами глины. Симона задумалась, а потом спросила:

— Как ты думаешь, кто мог взять чучело?

Томас пожал плечами.

— А чего тут думать-то? Эти же бандюги и забрали — сообразили, что такая улика против них им совсем ни к чему.

У Симоны досадливо дернулся правый уголок рта:

— Я знала, что ты так ответишь… А, между прочим, мой муж сильно напуган происшедшим. Вспомни отпечаток обшлага на глине…

Томас ухмыльнулся.

— Ну, Вибе — он, понятное дело, перетрухал… А, скорее всего, не перетрухал, а делает вид: ему выгодно, чтоб мы все тут поверили в мистику и окочурились со страху. А он потом напишет новый бестстеллер… Да не ломай ты сама этот сушняк, Симона, — руки поцарапаешь, — Кир мне этого не простит.

Симона, пропустив занозу мимо ушей, покорно протянула Томасу ворох хвороста. Спросила почти с горечью.

— Почему вы все так не любите моего мужа — неужели только из-за того, что он поссорился с Киром?

Томас бросил переломанный хворост на землю и поднял голову.

— А кто тебе сказал, что его не любят? Мой отец, по-моему, в него просто влюблен — когда они рядом, то похожи на два иероглифа — один обозначает «власть», а другой — «послушание».

— Ты уже так хорошо выучил китайский? — осведомилась Симона — в ее голосе Томасу почудилась язвительная насмешка. — А я думала, тебе лень его учить — это ведь сложнее, чем совать свой нос во взрослые дела.

Томас засмеялся.

— Да ладно тебе, Симона… Между прочим, я говорю по-китайски лучше всех в группе, за исключением, может быть, твоего Вибе. А косность в мозгах никогда не была лучшим качеством настоящего ученого — запомни это. — Томас наставительно поднял палец.

Симона укоризненно покачала головой.

— И когда ты перестанешь меня воспитывать, гадкий мальчишка?

— А я не тебя воспитываю, а, может быть, себя… Мне хочется разгадать феномен власти…

Симона наморщила брови.

— Феномен чего?

— Власти… — терпеливо объяснил Томас. — Вон профессор Вибе имеет в своем распоряжении такого талантливого ученого как наш Кир — да, пусть влюбленного в его жену, ну и что? И что же делает Вибе? Он устраняет Кира от работы, боясь, что тот совершит великое открытие и превзойдет его самого. Но самое загадочное знаешь что? То, что все это понимают — и все молчат… Вот он и есть — феномен власти… Только, Симона, по-моему, наш Кир куда лучше твоего Вибе.

Симона обернула к Томасу смущенное, смеющееся лицо и откинула со лба рыжую прядь.

Сощурила глаза, словно приглядываясь к чему-то вдалеке — у нее была удивительно милая привычка — вот так щурить глаза. Он взглянул на фрау Вибе и засмеялся довольно.

— О, Томас, смотри… — Симона шагнула назад и прижалась к мальчику дрожащим локтем.

Томас посмотрел и едва не выронил топор себе на ноги. К городку приближались четверо полицейских, о чем-то сердито переговаривающихся между собой.

Один из них — молодой, низкорослый, без фуражки — тащил на поводке упирающегося пса, как две капли воды похожего на Начальника. Мальчик почувствовал, что сердце вдруг стало колотиться где-то в горле, но делать было нечего — мягко отстранив Симону, он сделал несколько неровных шагов навстречу визитерам.

Увидев его, полицейские остановились, а собака — да нет, не может быть, не сошел же он с ума!— стала рваться навстречу, размахивая пушистым хвостом.