Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21056
— Во-первых, я никогда не называл себя ученым, в отличие от некоторых из присутствующих здесь фантазеров. Я — археолог. Во-вторых, представления о жизни и смерти к концу двадцатого века встанут с ног на голову и без вашего участия — если доживете, увидите. А в-третьих, я должен срочно починить «крота» — поэтому идите оба и рассказывайте сказки глиняным лучникам или, на худой конец, своей скучающей балерине.
Томас вдруг как-то странно задышал, круто повернулся и бросился в степь. Петер не знал, что тут думать — все это мало походило на розыгрыш, но от этого не переставало быть выдумкой и сумасбродством. Ну, хорошо… Обернулся к Киру. Он укоризненно, с явной неприязнью, смотрел на Петера. Темные — до плеч — волосы слипшимися прядями падали на расстегнутый воротник клетчатой рубашки, шея под воротником была худой и смуглой, как у Томаса. Стараясь больше не выходить из себя, Хайнен вяло поинтересовался, с чем связаны странные предположения насчет лучника. Глаза химика — чуточку раскосые — вдруг наполнились жизнью. Кир вцепился в его рукав, потащил к «полю статуй», куда он, оказывается, уже успел перенести глиняного пса, — и устроил целый спектакль, доказывая, что отпечаток на собачьем боку — не что иное, как след от обшлага воинской одежды. Он, оказывается, успел уже сделать какие-то расчеты, и теперь, тыча Петеру в нос листком из блокнота со своими вычислениями, убежденно говорил: «Вот, поглядите, тут эта складка — она есть только на форме лучника, а, главное, узор тут хитрый — я, например, такого никогда не видел — похож на древнее изображение нескольких иероглифов»… Петер почти не слушал его. Он, не отрываясь, смотрел на глиняных лучников, арбалетчиков, офицеров, колесничих — целое поле солдат — и ощущал вокруг скрытую, гневную, жаждущую мести жизнь. У всех непохожие лица и неживые, глубокие глаза, но означает ли это, что армия, в самом деле, мертва? Да нет, чушь — просто вид глиняных солдат почему-то так странно действует на него… И собака… заурядное хулиганство… или нет?
Это мог сделать любой из них — почему-то подумалось ему, — Кир не прав, что подозревает одних только лучников… Но что это со ним? Из оцепенения Хайнена вывел опять-таки Кир, возбужденно орущий над ухом: «… все размеры сходятся до миллиметра… это, конечно, не открытие, как сказал Томас, а пока только предположение… но у Вас же есть глаза, Хайнен»… Петер понуро уставился себе под ноги. Да, у него были глаза. И то, что они видели в эту минуту, находилось в полной противоположности с его знаниями о мире. Совпадение? Может быть. Так даже лучше — думать, что все это — обычное совпадение. Да, пускай… Иначе закончится тем, что его вместе с этим гениальным Киром упрячут в сумасшедший дом, на соседние койки. Петер повернулся, чтобы идти прочь. Его догнал голос Кира:
— Хайнен! — В этом оклике Хайнену почудилось отчаяние. Он обернулся. Кир сидел на корточках и обнимал за шею глиняного пса, кажется, совсем не страдая от трупного запаха, исходящего от гниющей, облепленной мухами головы.
— Хайнен, Вы пойдете со мной? — Чем-то он неуловимо походил на Томаса — смесью самоуверенности и детской беспомощности что ли? Недаром же они так сразу прилипли друг к другу… И Петер сделал то, чего минуту назад не собирался — хмуро кивнул, приглашая Кира подняться и следовать за собой…
Толку из всей этой затеи, как и предполагал Хайнен, вышло чуть: Вибе, услышав, с каким делом пожаловал к нему русский, принялся хохотать так, что затрясись стены ближней палатки. Петер молчал — смех Вибе в первый раз показался ему деланным, хотя, может быть, он ошибался? Отсмеявшись, профессор взял Кира, точно мальчика, за худое плечо (рядом с крупным, широким Вибе Кир, в самом деле, казался почти мальчиком) и отправил восвояси.
— Вы, видимо, перебрали вчера, мой романтичный друг, так что идите и проспитесь, … А статуи, тем временем, глядишь, вылепят еще и кота, ха-ха-ха…
Хайнен думал, что Кир начнет спорить с Вибе, но он лишь ссутулил плечи и послушно побрел прочь. Тогда он сам попытался обратиться к профессору, излагая (довольно, правда, запутанно) внезапные соображения — свои и Кира. Вибе перестал смеяться и обнял его за талию. Произнес с укоризной:
— Хайнушка! Ну уж Вы-то не ведитесь на эти уловки — очень Вас прошу. Наш доморощенный гений просто ищет способ привлечь к себе всеобщее внимание — с этой целью и устроил фокус с собакой. — Вибе довольно потер руки и добавил невзначай:
— Других-то способов у него нет — от работы ведь я его отстранил…
Ошеломленный, Петер смотрел на профессора так, точно видел его впервые.
— Вы что же… всерьез думаете, что все это сделал Кир… и собаку убил тоже?
Вибе принялся, как ни в чем не бывало, перекатывать ногой камешек.
— Ну, разумеется, а кто же еще? Сперва прирезал несчастного пса, спрятал голову, а теперь вот решил заняться скульптурой…
Петер подавленно молчал: все это было так странно… Но, с другой стороны… На всякий случай, попробовал возразить:
— Я думал, собаку убили местные, — Вы же сами сначала так говорили…
Томас вдруг как-то странно задышал, круто повернулся и бросился в степь. Петер не знал, что тут думать — все это мало походило на розыгрыш, но от этого не переставало быть выдумкой и сумасбродством. Ну, хорошо… Обернулся к Киру. Он укоризненно, с явной неприязнью, смотрел на Петера. Темные — до плеч — волосы слипшимися прядями падали на расстегнутый воротник клетчатой рубашки, шея под воротником была худой и смуглой, как у Томаса. Стараясь больше не выходить из себя, Хайнен вяло поинтересовался, с чем связаны странные предположения насчет лучника. Глаза химика — чуточку раскосые — вдруг наполнились жизнью. Кир вцепился в его рукав, потащил к «полю статуй», куда он, оказывается, уже успел перенести глиняного пса, — и устроил целый спектакль, доказывая, что отпечаток на собачьем боку — не что иное, как след от обшлага воинской одежды. Он, оказывается, успел уже сделать какие-то расчеты, и теперь, тыча Петеру в нос листком из блокнота со своими вычислениями, убежденно говорил: «Вот, поглядите, тут эта складка — она есть только на форме лучника, а, главное, узор тут хитрый — я, например, такого никогда не видел — похож на древнее изображение нескольких иероглифов»… Петер почти не слушал его. Он, не отрываясь, смотрел на глиняных лучников, арбалетчиков, офицеров, колесничих — целое поле солдат — и ощущал вокруг скрытую, гневную, жаждущую мести жизнь. У всех непохожие лица и неживые, глубокие глаза, но означает ли это, что армия, в самом деле, мертва? Да нет, чушь — просто вид глиняных солдат почему-то так странно действует на него… И собака… заурядное хулиганство… или нет?
Это мог сделать любой из них — почему-то подумалось ему, — Кир не прав, что подозревает одних только лучников… Но что это со ним? Из оцепенения Хайнена вывел опять-таки Кир, возбужденно орущий над ухом: «… все размеры сходятся до миллиметра… это, конечно, не открытие, как сказал Томас, а пока только предположение… но у Вас же есть глаза, Хайнен»… Петер понуро уставился себе под ноги. Да, у него были глаза. И то, что они видели в эту минуту, находилось в полной противоположности с его знаниями о мире. Совпадение? Может быть. Так даже лучше — думать, что все это — обычное совпадение. Да, пускай… Иначе закончится тем, что его вместе с этим гениальным Киром упрячут в сумасшедший дом, на соседние койки. Петер повернулся, чтобы идти прочь. Его догнал голос Кира:
— Хайнен! — В этом оклике Хайнену почудилось отчаяние. Он обернулся. Кир сидел на корточках и обнимал за шею глиняного пса, кажется, совсем не страдая от трупного запаха, исходящего от гниющей, облепленной мухами головы.
— Хайнен, Вы пойдете со мной? — Чем-то он неуловимо походил на Томаса — смесью самоуверенности и детской беспомощности что ли? Недаром же они так сразу прилипли друг к другу… И Петер сделал то, чего минуту назад не собирался — хмуро кивнул, приглашая Кира подняться и следовать за собой…
Толку из всей этой затеи, как и предполагал Хайнен, вышло чуть: Вибе, услышав, с каким делом пожаловал к нему русский, принялся хохотать так, что затрясись стены ближней палатки. Петер молчал — смех Вибе в первый раз показался ему деланным, хотя, может быть, он ошибался? Отсмеявшись, профессор взял Кира, точно мальчика, за худое плечо (рядом с крупным, широким Вибе Кир, в самом деле, казался почти мальчиком) и отправил восвояси.
— Вы, видимо, перебрали вчера, мой романтичный друг, так что идите и проспитесь, … А статуи, тем временем, глядишь, вылепят еще и кота, ха-ха-ха…
Хайнен думал, что Кир начнет спорить с Вибе, но он лишь ссутулил плечи и послушно побрел прочь. Тогда он сам попытался обратиться к профессору, излагая (довольно, правда, запутанно) внезапные соображения — свои и Кира. Вибе перестал смеяться и обнял его за талию. Произнес с укоризной:
— Хайнушка! Ну уж Вы-то не ведитесь на эти уловки — очень Вас прошу. Наш доморощенный гений просто ищет способ привлечь к себе всеобщее внимание — с этой целью и устроил фокус с собакой. — Вибе довольно потер руки и добавил невзначай:
— Других-то способов у него нет — от работы ведь я его отстранил…
Ошеломленный, Петер смотрел на профессора так, точно видел его впервые.
— Вы что же… всерьез думаете, что все это сделал Кир… и собаку убил тоже?
Вибе принялся, как ни в чем не бывало, перекатывать ногой камешек.
— Ну, разумеется, а кто же еще? Сперва прирезал несчастного пса, спрятал голову, а теперь вот решил заняться скульптурой…
Петер подавленно молчал: все это было так странно… Но, с другой стороны… На всякий случай, попробовал возразить:
— Я думал, собаку убили местные, — Вы же сами сначала так говорили…
Страница 38 из 118
