Похороны зеркала

С десяти лет он, как и все деревенские мальчишки, уже вовсю поливал потом не слишком плодородную землю окрестных полей — почти все они принадлежали господину Ли Джуну, и лишь самая малая и худая часть кормила деревенских жителей. Так прошло несколько томительных лет, вылепивших из нескладного, покрытого царапинами и цыплячьим пухом мальчишки смуглого высокого подростка, с утра до ночи торчащего на чайных полях. С некоторых пор Ван Вэй стал замечать чужие взгляды, прикованные к его телу, — и удивлялся этому. Чего они все смотрят? Впрочем, задумываться было некогда — сборщик чая, обязанный собрать за день не меньше тринадцати корзин листьев, не мог позволить себе эту роскошь — думать над всякими пустяками. Ладони Ван Вэя были вечно в кровь исхлестаны прутьями. Отросшие темные волосы в красивом беспорядке лежали на загорелых плечах. Один глаз был, как и положено, темно-карий, другой — заметно косил и отливал зеленью, что, в сочетании с маленьким, почти девчоночьим, ртом делало подросшего мальчишку объектом пристального внимания не только женщин, но и мужчин. Как-то раз, в полдень, в самую жару, когда взрослые сборщики чая ушли к реке — смыть с себя рабочую пыль — к Ван Вэю подкрался «главный в поле» — Ахун Хуан — волосатый, желтозубый, по прозвищу«Гуань-лун» — дракон. Все окрестные мальчишки втихомолку потешались над неровными, выступающими вперед зубами«главного» — думается, из-за них он и получил свое драконье прозвище. Он знал об этом, обижался, как маленький, и гордо называл себя«Восьмой ранг» — этот самый ранг недавно пожаловала Гуань-луну местная земельная коллегия. Желтозубый Ахун Хуан легко, точно чайный лист, приподнял паренька — оказывается, он был сильный! Опешивший поначалу Ван Вэй скоро пришел в себя и попытался разжать драконьи лапы на своих бедрах. Гуань-лун, дыша, как забегавшийся пес, что-то неразборчиво бормотал и пытался затащить Ван Вэя поглубже в заросли, но крепкий мальчик отбивался изо всех сил и хватался за ветки.

— Пустите меня… Куда вы меня тащите? Вы что, ненормальный, да?

— Эй ты, обезьяна! — чей-то негромкий, властный голос заставил Гуань-луна ослабить свою внезапную хватку. — Ну-ка отпусти мальчика!

— Ли Джун, — пробормотал задыхающийся Гуань, — вот черти принесли… — Ван Вэю почудился испуг в его голосе.

— Отпусти, я тебе сказал! — Ван Вэй, голый по пояс, испуганный и разозленный непонятной выходкой Гуань-луна, выскочил на тропинку в двух шагах от господина Ли Джуна. Тот оскалил в улыбке большие, немного волчьи зубы.

— Что, парень? С таких лет уже таскаешься по кустам с чужими дядьками? Ай-ай -ай, нехорошо! — последние слова Ли Джун проговорил женским назидательным тоном, и Ван Вэй понял, что он паясничает.

— Да не таскался я — мальчик брезгливо передернул плечами, точно пытаясь таким образом избавиться от следов чуждых прикосновений. — Я чай собирал, а этот… подкрался и схватил… чего я ему сделал-то?

Ли Джун засмеялся.

— Чего сделал, говоришь? Да ты еще дурачок, я вижу… Я в твои годы уже знал о жизни больше… — он взял Ван Вэя за подбородок и пристально посмотрел ему в глаза.

Ван Вэй попытался высвободиться: что они все пристали к нему?

— Я тоже знаю о жизни много… А сейчас я должен собирать конгу: у меня всего восемь корзин…

Ли Джун, не выпуская подбородка мальчика, шевелил бровями — должно быть, раздумывал. Наконец, сказал:

— Вот что, красавец! Это хорошо, что я тебя встретил… Конгу собирать тебе больше не придется. Утром я получил письмо из коллегии «Бин -бу» — есть такая в Сяньяне… — он вытер пот с темного лба. — Так вот, армии Августейшего Владыки требуются красивые мальчики, вроде тебя. Я не сторонник отправлять своих крестьян куда бы то ни было — особенно теперь, когда надо поторапливаться с уборкой чая… Но ничего не поделаешь — хотя бы одного придется отдать… — Ли Джун слегка осекся, увидев, как расширились глаза мальчика. Он ждал, что будущий воин начнет его упрашивать, но тот смотрел прямо перед собой и молчал. В тот же день его увезли в Сяньян и определили рядовым в подразделение лучников. Боль стала теперь ежедневной, ежечасной — во время учений песок впивался в глаза, точно взбесившийся кот, жесткие башмаки стирали ноги до крови, до сумасшествия. Но главное — побои.

«Воин, которого мало били, — плохой воин» — по несколько раз на дню повторял начальник воинской части Пэй Фудэ — плотный, широкоплечий, с ленивыми, добродушными глазами откормленного теленка. Зря он старался — Пэй Фудэ. Новобранцев и без того били все — не бить считалось плохим тоном. Ван Вэй и тут молчал: воин должен быть терпеливым. Спустя несколько месяцев после поступления на службу, он заболел болотной лихорадкой — и непременно умер бы, если б зима не пришла в тот год раньше обычного.

Одно было отрадно — никто в армии не смотрел на лицо и фигуру Ван Вэя так, будто облизывал леденец. Красавцев здесь было предостаточно…