Пока не прольётся кровь пролившего кровь невинную

Надо сказать, что американское правосудие очень взыскательно подходит к вопросу соблюдения процедурных деталей. Никакая «революционная целесообразность» не станет в США основанием для включения в рассмотрение судом улик или свидетельских показаний, полученных с нарушением надлежащей процедуры. Поэтому задумка Стидмана, решившего выбить из фундамента обвинения краеугольный камень ссылкой именно на формальное нарушение буквы закона, была очень недурна. В принципе, всё у адвоката могло получиться, и тогда события приобрели бы совершенно иное направление, нежели это произошло на самом деле. Однако, из мудрёной затеи Стидмана ничего не вышло, и судья в конечном итоге отклонил его ходатайство с весьма пространной, но исчерпывающей аргументацией. В ней указывалось на то, что родители (родной отец и мачеха) с самого утра 3 июня, т. е. ещё до привода Джесси в помещение полицейского управления, были осведомлены о намерении правоохранительных органов допросить сына, но не выразили намерения присутствовать при этом или хотя бы поговорить с сыном наедине. Впоследствии Джесси Мискелли-старшему ещё раз была предоставлена возможность заявить о намерении присутствовать при допросе: это случилось, когда детектив Аллен привёз сына для встречи с отцом около полудня. Но и тогда отец, имевший, кстати, тюремный опыт и знакомый с процедурными вопросами, не заявил о желании и готовности присутствовать при допросе. Он разрешил допрос сына с использованием полиграфа и подписал соответствующее разрешение. Наконец, самому обвиняемому неоднократно предлагался как устно, так и письменно, вызов адвоката, но Джесси всякий раз отказывался и зафиксировал этот отказ письменно. Судья предложил посмотреть на произошедшее под иным ракурсом, нежели это делал адвокат, а именно: обвиняемый и его отец умышленно отказывались от реализации своих прав, чтобы в дальнейшем на этом основании оспорить неблагоприятный исход допроса. Не является ли такая тактика всего лишь формой противодействия правосудию?

В общем, получился довольно-таки интересный казуистический спор, по результатам которого стало ясно: показания Джесси Мискелли не будут устранены из доказательной базы следствия. И это была, безусловно, очень плохая новость для всех обвиняемых.

12 октября состоялся допрос Кеннета Уоткинса, того самого «няни» из компании Эколза, Болдуина и Тир, который допрашивался с использованием полиграфа ещё 16 сентября и тогда же был пойман на лжи. По прошествии почти месяца следствие, очевидно, решило вернуться к этому свидетелю и ещё как следует«потрясти» его. Было решено повторить допрос с использованием«детектора лжи», но тематически акцентировать его на предполагаемой вовлечённости в преступление Дамиена Эколза. Тест состоял из 9 вопросов, из которых значимым являлись четыре: «Сообщал ли Эколз как именно был убит любой из трёх мальчиков?»(Уоткинс ответил:«нет»), «Говорил ли вам Эколз, что он находился на месте преступления когда там были убиты три мальчика?»(ответ:«да»), «Называл ли Эколз присутствоваших вместе с ним на месте преступления во время убийства?»(ответ:«нет») и «Рассказывал ли Эколз кто убил трёх мальчиков?»(снова ответ:«нет»). По мнению оператора полиграфа Билла Дарэма, допрашиваемый ответил на первые два значимых вопроса искренне, но на последние — солгал.

Оба эти вопроса по смыслу были близки и касались соучастников убийства. Уоткинс утверждал, будто Эколз ничего не говорил о подельниках, однако, оператор «детектора лжи» посчитал иначе. По принятой в американских следственных органах практике в случае провала проверки на полиграфе следует повторный допрос. Делается это потому, что свидетели, узнав о неблагоприятном результате проверки, часто меняют показания и начинают говорить правду (разумеется, в том случае, если поначалу они действительно лгали). О том, был ли Кеннет Уоткинс допрошен 12 октября повторно, ничего не известно. По-видимому, даже если такой допрос и состоялся, никакого значимого результата он не принёс — если бы это было не так, то какой-то его след в документах наверняка бы остался.

Тем не менее, даже несмотря на свою неполную искренность, Уоткинс оказался свидетелем исключительно ценным. Фактически он разрушил то alibi, которое выдумала Энджела Гринелл с целью выгородить своего сыночка, и недвусмысленно подтвердил сделанные Эколзом признания, как минимум, в соучастии в убийстве. А последнее было известно следствию из многочисленных источников, никак не связанных с Уоткинсом (ВанВикл и пр.), что только подтверждало правдивость последнего.