Пока смерть не разлучила нас

Пытается уклониться от моих ударов, инстинктивно. Боли он не чувствует, ни физической, ни душевной. Даже когда его на базе долговцев (да, так вроде правильно) серебром обожгло, ухмылялся. Зомби. Самый настоящий. Такой же обломок человека.

— СУКА! СУКА!

— СУКА!

Спасибо, любимый. Благодаря тебе, я проживу еще один день. Все, мне пора лететь, счастливых сновидений.

— Мэри… Это действительно ты? Я… Прости, но ты ведь укусила меня. Очень больно. Куда ты пропала тогда?

Не пропала, а обрела вечное счастье с Грюнвальдом. Свободу от всего. Да. Отвечу что-нибудь этому холодеющему куску мяса. Мне так хочется, бурлят остатки человечности. Надеюсь, что в последний раз.

— Меня посетил подлунный Бог.

Выглядит удивленным. Только что обнимал меня, в холодные губы целовать пробовал и нарвался-таки на мой поцелуй. Грюнвальд говорит, что во всем, что касается поцелуев, у меня талант.

— Какой Бог? А, ты, видно, не в себе. Потому и кусаешься. Но это ничего, это пройдет. Иди ко мне, милая моя, жена моя.

Свинья! Да как он смеет меня так называть. Размахиваюсь и силой бью его прямо по лицу. Отчетливо слышу хруст костей.

— Слуги! Слуги! Мэри! Тут Мэри! Держите ее!

Хрюкнул от боли. Ну, настоящая свинья. Бормочет что-то:

— Мэри, ребенок, наш ребенок. Ты… Где он?

— В выгребной яме, где и место разному отродью.

— А, что? Будь ты проклята. Нет… Мэри, я ведь так люблю тебя.

Любовь! Да что он знает о любви! Это жалкое подобие человека. Хуже, это животное. Грюнвальд вчера показал мне, что такое любовь. И это действительно здорово, так здорово, что я даже не могу это выразить. Сила, мощь, энергия! Все не то и все не так. Такого я при жизни не ощущала. Впрочем, какой еще жизни? Так, преддверию жизни. Подготовки к ней. Теперь я на пороге вечности. И меня ждет вечная любовь, а перед ней меркнет все живое. Все.

— Бай-бай, милый. Я буду сниться тебе в твоих снах, после смерти тоже бывают сны.

— Так это ты развоплотила Окса? И почему меня с ним заодно хочешь развоплотить? За что? Зачем? Хозяйка, скажи!

Тупица. Ничего не понимает. Ну почему, почему он обратился в ЭТО? Почему не умер тогда? Я ведь его почти обескровила. Жестокая тварь! Я проломила ему череп. А он не только в живых остался, но и таким как я стал. А я ведь тогда была обычным низшим вампиром. И ничегошеньки не умела. Даже призывной песни не знала. К нему прилетела потому, что той пищи, которую мне давал Грюнвальд, не хватало. Я тогда все время хотела есть, а он отделывался нелепыми объяснениями вроде «Шотладские горцы раскопали могилы гнезда», да «Охота, охота идет, нельзя высовываться». О, я такая сука! Прости меня, Господи. В этот край я пришла спасаясь от твоего гнева ибо нигде больше нам места не осталось. Зона, только Зона приняла нас, и только она как-то открыла мне глаза. Точнее, человек, на котором стоял твой, Зона, опечаток. И как я его сразу не заметила? Он так смел, так решителен. Я взяла на себя смелость и помогла ему, Денису. Орда ужасных орков хотела напасть на него и его друга, а я увела их за собой.

— Ну, зачем ты это сделала? Зачем Окса развоплотила? Ответь!

Объяснить что ли? Вдруг поймет? Вдруг что-нибудь шелохнется в его искалеченной душе? Нет, напрасная надежда.

— Потому, что он наш сын! Ты слышишь! Наш сын! Ты понимаешь, что такое «дети»?

— Дети, какие дети? У нас с тобой дети?

Тупо бормочет что-то под нос. Хоть заткнулся, и то хорошо. Милый. Да, во мне словно две силы борются. С переменным успехом. Но уже вижу, как чаша весов потихоньку начинает склоняться в сторону тьмы, голода и безумия. Нет, не будет этого. Вот зачем я так на Эдварда накинулась? Мразь, я мразь. Прав был Грюнвальд. Как же он тогда, наверное, кричал, когда я напоила его вином из серебряного бокала, а потом обездвиженного оставила дожидаться рассвета. В Лондоне он поздно приходит, так что у меня было много времени.

Все, через минуту начнется. Уже светлеют верхушки деревьев. Они такие же мертвецы, как я и Эдвард. И похожи на настоящие деревья, и ствол, и ветки, и листья есть. Но самого главного у них нет. Способности плодоносить, расти и радоваться свету. Где-то там, далеко-далеко, сталкер Денис добрался до своей цели. Я откуда-то это все знаю. Надеюсь, он нашел свою Мэри.

Я в ответе за все. Только я. Тварь, ох какая же я тварь. Зачем я тогда улыбнулась этому отродью, Грюнвальду? Да, я была никудышней женой для Эдварда и чудовищной матерью для Окса, но ведь все еще можно исправить. Да, можно! Мы ведь в Зоне, этом волшебном лесу, и здесь возможно все. Даже… Нет, не буду загадывать.

— Милый, ты меня любишь?

— Пошла на …!

— И я тебя тоже очень люблю. Совсем недавно поняла, что любовь сильнее смерти. И ты поймешь. Прости меня.

Его минутный порыв ярости затих. Трусливо вопит в все горло:

— Хозяйка! Рассвет, он приближается! Рассвет!

— Помнишь, как ты обещал мне «в болезни и здравии», «богатстве и бедности», «горе и радости»?

— Сука.

— Невыразительно так сказал. Как малый ребенок повторяет услышанное от конюха ругательство.