Пока ты меня ненавидишь

Она сказала это. Лицо горит. А внутри образовалась сосущая гулкая пустота. Сможет ли она… Не думать! Три джей, три джей. Ничего незначащее сочетание букв помогает. Она сама делает шаг вперёд. Замечает неожиданную улыбку на лице демона. Улыбку, а не насмешливый оскал. Улыбку, из-за которой чуть не спотыкается, но всё-таки делает следующий шаг. Она больше не обманется. Прав был Арумел в самом начале, когда сказал — красивого бояться страшнее. Не вздрогнуть, не отпрянуть назад, когда его руки сжимают её напряженное донельзя тело.

— Ради попытки лишить меня жизни, тыготова навсё?

Губы нависке. Горячее дыхание нащеке.

Оннеоставит еёвпокое. Никогда. Каково это, быть недвижным инструментом? Покоиться вфутляре вечность, оживая только властью хозяина.

Она прикасается губами кего коже. Чуть повыше илевее яремной впадины. Совсем недалеко отритмично пульсирующей венки. Будь унеё под рукой хоть плохонький ножик… Какаяже она идиотка!

— Надо было отрастить тебе клыки, — почти мурлыкающий голос унеё над ухом. Отпроизнесённых слов Лис начинает лихорадить.

Она несможет. Даже сейчас, после всего, что онсделал, зная, что ждётеё. Она, та, кто извиняется даже перед комаром, прежде чем прихлопнуть его. Какже она… Руки скользят поеёспине. Онвсё знает ипонеизвестной причине просто позволяетей. Знание резкое, пришедшее изглубины сознания, вызывающее панику ипонимание… уже поздно.

— Хочешь, ярасскажу тебе сказку омаленькой японке, отдавшей свою душу демону?

Хочется кричать, нонет голоса. Хочется плакать, нонет слез. Хочется, как вдетстве, спрятаться под одеялом, нонет одеяла. Хочется вбессилии биться головой обстенку, нонет стены. Только безликое пространство, посреди которого они-двое.

Тёплое дерево поёт осолнце, встающем над дальней горой.

Авмоём саду Всё также темно.

Губы соприкасаются впоцелуе. Тягучая как смола боль вдеформирующейся верхней челюсти итихий звук рвущейся ткани. Дёсна ноют отмгновенно вылезших клыков, и, кажется, кровоточат. Вкус собственной крови неожиданно вызывает жажду. Сомнения исчезают. Лис отстраняется отАрумела, ионотпускаетеё.

Острые клыки пронзают плоть, тело поёт как струна, насыщаясь чужой кровью. Где-то вглубине бьётся забитое чувство отчаяния. Норазум отказывает, уступая место инстинктам. Итолько тихий шёпот награни угасающего сознания:

— Только всю, допоследней капли.

Иона, ненавидя себя иего, подчиняется.

Солнце рассыпало золотистые блёстки налениво перекатывающихся волнах. Почти награнице сгоризонтом покачивался буёк. Лис провела языком повнутренней стороне зубов. Всё впорядке. Стого самого дня.

Когда она оставила Арумела, демон уже не дышал. Его тело быстро холодело, лишённое жизненного потока крови. В тёмных глазах ничего не отражалось. Лис так и не смогла пересилить себя и закрыть их. Таким он и запомнился ей — лежащим недалеко от колыбели на шахматном полу. Словно король поверженный в шахматном поединке пешкой. Мертвенно-бледный, спокойный и красивый. Похожий на выточенную из мрамора статую.

Арумел знал, начто идёт исам подвёл Лис ктакому исходу. Зачем это было ему нужно? Всё это время чувство освобождения периодически сменялось уЛис ощущением неправильности происшедшего, чувством того, что она всё также вловушке. Просто еёстены раздвинули далеко встороны заграни видимости.

Эти три недели она пыталась стать прежней. Хотябы отчасти. Старалась невздрагивать отстраха при каждом шорохе поночам. Спала, сколько хотелось, ела. Ишла гулять погороду. Лис переехала изСеула вПусан. Вчём вообще был смысл оставаться вчужой стране, она незнала. Новозвращаться домой или воВладик неспешила. Ейказалось, что стоит только вернуться, ивсё начнётся сначала. Сила полученного отАрумела дара больше непроявлялась, иЛис этому была рада. Лис возненавидела фильмы про вампиров. Она нелюбила ночь, итерпеть немогла запах крови. Аещё она досих пор боялась, что проснувшись однажды утром, обнаружит усебя клыки.

Напути оказалось одно измногочисленных уличных кафе. Лис ещё раз потрогала языком зубы, это уже вошло унеё впоследнее время впривычку, иуже увереннее подошла кприлавку.

— Латте, пожалуйста.

Столик усамого тротуара был свободен.

Горчащий вкус кофе сноткой мятного сиропа помогает ниочём недумать. Лис делает первый глоток, стараясь необжечься. Кофейная горечь разливается потелу, обостряя чувства. Кофейная горечь отдаёт миндалём инемного корицей. Видимо продавец перепутал бутылки ссиропом. Лис отодвигает чашку, собираясь уйти, изамирает наместе оттихого шёпота.

— Ятвоя судьба, ждущая накраю мира.

Тёмно-коричневая лужица кофе растекается поповерхности стола, ноЛис этого словно незамечает. Она спешит назад, вхостел, втоместо, которое впоследние три недели привыкла называть домом.

Можноли убить демона?