Проблема алхимии, на наш взгляд, имеет множество аспектов, но, по-моему, самым важным из них является психологический, или, лучше сказать, эпистемологический.
36 мин, 52 сек 13238
В свете вышесказанного нельзя утверждать, что союз (следует ли мне так говорить?) алхимии и мистицизма состоялся сравнительно поздно. И мы найдем подобные утверждения, если заглянем еще дальше в прошлое. Приведу еще один пример: «Из ранних источников, например, — пишет А. Э.Уэйт, — книга Кратета гласит, что медь, подобно человеку, имеет дух, душу и тело», термин «медь применяется символически и используется для обозначения этапа алхимического труда. Но нигде в Turba мы не встречаем концепции философского камня как средства для металлов, а это ключевая идея поздней латинской алхимии, и снова цитируем мистера Уэйта,» не кажется, что концепция философского камня как снадобья для металлов и людей, была известна греческой алхимии«(Там же, стр. 71).»
Как мне кажется, все это способствует тому, что я настаиваю своей точки зрения по поводу происхождения алхимии, согласно которой особенный христианский мистицизм необходим лишь для концепции философского камня в ее наиболее полно выраженной форме. Во всяком случае, видно, что развитие алхимических идей происходило одновременно с развитием мистической теологии и философии. Тех, кто не готов увидеть данную причину и то, как она действовала, можно попросить не только сформулировать другое предположение об истоках алхимии, но и привести факты, сопутствующие развитию.
С точки зрения трансцендентной теории алхимии признавалось, что «язык мистической теологии, казалось, был малопригоден для выражения (на чем я настаиваю) или сокрытия алхимических идей, как язык точной и уважаемой науки совсем не подходил для выражения смутных и символических процессов возрождения человека»(Филипп С. Уэлби, в«Журнале алхимического общества», т. ii (1914), стр. 104). Но надо учитывать, что подобные заявления были возможны лишь в последние дни существования алхимии, когда уже была в наличии такая наука, как химия, ясная и пользующаяся уважением.
Химия, надо помнить, не развивалась отдельно от алхимии, она выросла из нее. До того, как эта эволюция совершилась, будет недалеким от истины сказать, что теология с ее доктриной возрождения души имела положение «точной и уважаемой науки», в то время как химия была окутана завесой глубочайшей тайны и окрашены всеми оттенками, относящимися к магии. Если говорить об истоках алхимии, аргумент пригодности языка свидетельствует в пользу моей теории, и можно предположить, что в поздний период алхимии химическую номенклатуру и химические теории некоторые писатели использовали для того, чтобы замаскировать неортодоксальные религиозные доктрины. Недавно еще один писатель обращался к данной теме, мой друг, покойный Абдул-Али, он отмечал, что «в сознании алхимика было нечто большее, чем аналогия трансформации металлов и души, обо всем этом можно говорить лишь в категории невыразимого и трансцендентного Единства. Это Единство охватывает все: душу и тело, материю и дух, мистические видения и пробуждающуюся жизнь, четкое метафизическое разграничение между тем, что относилось к сфере психики, и тем, что ей не принадлежало, столь явно выраженное в истории философии, этими ранними исследователями в сфере природы не рассматривалось. Существовало лишь чувство, возможно, смутное, что не только один Закон, но и вся субстанция Вселенной, была едина, что разум везде встречает то, что родственно ему, что трансмутация металлов, так сказать, могла бы говорить о трансмутации души, сигнализировать о ней и символизировать ее». (Сиджиль Абдул-Али, Журнал алхимического сообщества, т. ii. (1914), стр. 102).
Как мне кажется, все это способствует тому, что я настаиваю своей точки зрения по поводу происхождения алхимии, согласно которой особенный христианский мистицизм необходим лишь для концепции философского камня в ее наиболее полно выраженной форме. Во всяком случае, видно, что развитие алхимических идей происходило одновременно с развитием мистической теологии и философии. Тех, кто не готов увидеть данную причину и то, как она действовала, можно попросить не только сформулировать другое предположение об истоках алхимии, но и привести факты, сопутствующие развитию.
С точки зрения трансцендентной теории алхимии признавалось, что «язык мистической теологии, казалось, был малопригоден для выражения (на чем я настаиваю) или сокрытия алхимических идей, как язык точной и уважаемой науки совсем не подходил для выражения смутных и символических процессов возрождения человека»(Филипп С. Уэлби, в«Журнале алхимического общества», т. ii (1914), стр. 104). Но надо учитывать, что подобные заявления были возможны лишь в последние дни существования алхимии, когда уже была в наличии такая наука, как химия, ясная и пользующаяся уважением.
Химия, надо помнить, не развивалась отдельно от алхимии, она выросла из нее. До того, как эта эволюция совершилась, будет недалеким от истины сказать, что теология с ее доктриной возрождения души имела положение «точной и уважаемой науки», в то время как химия была окутана завесой глубочайшей тайны и окрашены всеми оттенками, относящимися к магии. Если говорить об истоках алхимии, аргумент пригодности языка свидетельствует в пользу моей теории, и можно предположить, что в поздний период алхимии химическую номенклатуру и химические теории некоторые писатели использовали для того, чтобы замаскировать неортодоксальные религиозные доктрины. Недавно еще один писатель обращался к данной теме, мой друг, покойный Абдул-Али, он отмечал, что «в сознании алхимика было нечто большее, чем аналогия трансформации металлов и души, обо всем этом можно говорить лишь в категории невыразимого и трансцендентного Единства. Это Единство охватывает все: душу и тело, материю и дух, мистические видения и пробуждающуюся жизнь, четкое метафизическое разграничение между тем, что относилось к сфере психики, и тем, что ей не принадлежало, столь явно выраженное в истории философии, этими ранними исследователями в сфере природы не рассматривалось. Существовало лишь чувство, возможно, смутное, что не только один Закон, но и вся субстанция Вселенной, была едина, что разум везде встречает то, что родственно ему, что трансмутация металлов, так сказать, могла бы говорить о трансмутации души, сигнализировать о ней и символизировать ее». (Сиджиль Абдул-Али, Журнал алхимического сообщества, т. ii. (1914), стр. 102).
Страница 2 из 13
