Пол в алхимической доктрине

Я во многом согласен с этой точкой зрения. Мистеру Абдулу-Али не нравится термин «аналогии», и, если он применяется исключительно применительно к внешнему сходству, конечно, он меня не удовлетворяет, хотя мне неизвестно, какие еще слова можно использовать. Термин Сведенборга «соответствие» подходит для моих целей лучше, как тот, что устанавливает сущностное соответствие между духом и материей, основанное на их взаимной причинно-следственной связи. Но даже если Сведенборг верил, что материя и дух были очень тесно связаны, тем не менее, у него была конкретная идея об их отличиях, которую он сформулировал в Доктрине Степеней — действительно, очень точной метафизической доктрине. С другой стороны, алхимики по этому поводу не имели столь же ясных идей. Было бы еще более абсурдным приписывать им картезианский дуализм. С их образом мышления было в любом случае невозможно постигнуть духовные сущности вещей, так что сейчас мы должны это назвать химическими манипуляциями. Для них газ до сих пор — призрак и дух воздуха. Можно привести множество страниц, свидетельствующих о том, я лишь процитирую несколько мест из Turba, древность книги делает ее крайне ценной, в любом случае, она у меня под рукой: «Постоянная вода, будучи раздроблена телом, — говорится нам, — волей Божьей превращает тело в дух». В другом месте мы читаем: «Философы говорили: если вы не превращали тела в бестелесные вещи, а бестелесные вещи — в тела, вы бы не открыли правила действий»(Указ. соч., стр.,. 65 и 110, ср. стр. 154… Каждый, кто мог бы написать это и поверить в это, не мог считать различными дух и тело. Но столь же очевидно, что запрет превращать тело в дух, а дух в тело, является бессмысленным, если тело и дух идентичны. Меня критиковали за наделение алхимиков«философской проницательностью Гегеля»(См. довольно легкомысленную рецензию на мою работу«Алхимия в перспективе, древняя и современная», 14 января 1911), но это как раз именно то, чего, как я думаю, следует избегать. В то же время очень трудно дать определенную оценку взглядам, которые сами были достаточно неопределенными. Но я думаю, что можно сказать, не боясь ошибиться, что алхимик, который мог сказать «что вверху, то и внизу», ipso facto устанавливал как тесную связь духа и материи, так и различие между ними. Кроме того, соответственно подразумевалось различие между областью того, чтобы было известным (или считалось таковым) и областью неизвестного. У Церкви, христианской и дохристианской была (относительно) определенная теория происхождения души, ее долга, ее предназначения, подкрепленная грандиозным авторитетом, и спекулятивная философия, ушедшая далеко вперед со времен Платона, начала заниматься ее проблемами. Природа, с другой стороны, была мистическим миром, где происходили магические события, в ней не было ничего, что бы заслуживало названия «естественной науки» до тех пор, пока алхимия не пришла в состояние упадка. Потому и неудивительно то, что алхимики-те, кто хотел исследовать сокрытые тайны природы, должны были идти в познании сверху вниз, иначе они бы действительно, познавали все de novo, как дети, которым ничего не ведомо — для них иного пути не было. И мой предыдущий тезис означает то, что они приняли это очевидное направление. Вместе с этим интересно отметить, что алхимик шестнадцатого века, у которого была масса возможностей и свободного времени для изучения старых мастеров, пришел к тому же самому выводу о характере их рассуждений. Он пишет: «После того, как в уме мудрецов зародилась божественная идея о связях во вселенной, они избрали из числа прочих остатки некого вещества, из которого они хотели извлечь элементы, чтобы отделить и очистить их, затем снова соединить их образом, основанном на тщательном и глубоком изучении природы»(Эдвард Келли«Влажный путь». См. Алхимические труды Эдварда Келли под ред. А. Э.Уэйта, 1893, стр. 59-60).