Поли

— Ну, что ж, папочка. Я очень люблю загадывать загадки и очень не люблю, если их не разгадывают, — она погладила меня по ноге, и это прикосновение я почувствовал по всему телу. Будто бы что-то острое и холодное пронзает меня всего.

— Я, папочка, расскажу тебе стишок. Это необычный стишок, а загадка. И ты должен отгадать ее, иначе… — она посмотрела на мою дочь, играющую на площадке, — я сделаю твоему ребенку очень больно… — закончило «нечто» в облике маленькой девочки — ну, конечно, и тебе тоже… — пронизывая меня своим ядовитым взглядом, добавила девочка.

— Хорошо… — почти шепотом онемевшими от страха губами, выдавил я.

— Чудненько, — Поли улыбнулась, и по ее улыбке я понял лишь одно — она не шутит, и от игры с ней будет зависеть жизнь моего ребенка… и моя собственная.

— Я загадаю тебе загадку. Очень простую, — слегка прищурившись, начала Поли.

— Слушай очень внимательно… Очень внимательно! Ты же внимательный, папочка?

Она посмотрела на меня так, будто бы держала лезвие бритвы у моей шеи, и начала:

В комнате Поли и братья ее, Один телевизор смотрит давно, Второй у окна смотрит на вербы, В шахматы третий играет усердно, Четвертый за книгой сидит в уголке, Пятый кроссворды решает себе, А что же тогда мне ответь поскорей, Делает Поли в квартире своей?

Хоть и рассказывала она не спеша, половину слов я просто пропустил или прослушал, думая лишь о том, что сделает она с моим ребенком, если я буду плохо играть. Из всего сказанного, я лишь понял, что Поли со своими братьями одна в квартире, и все ее братья чем-то заняты — вот только вопрос — чем занималось само это чудовище в это время.

Откуда я могу знать? Видимо, кого-то мучила или издевалась над кем-то, как надо мной, или как меня — шантажировала расправой моей семье в обмен на «поиграть с ней».

— Что? — переспросил я. Я старался говорить это как можно тише, чтобы не вызвать у этой девочки ни капли агрессии, так как от каждого сердитого взгляда этой особы — непременно страдала какая-либо часть моего тела. Я ждал, что она повторит свою загадку, но губы ее наоборот сжались от моего вопроса, брови, словно две молнии нависли над ее пронизывающими насквозь глазами — она сердилась… — Ты очень не внимателен, папочка… Мне это очень не нравится… Я повторю лишь один раз… Но после этого — тебе стоит дать мне правильный ответ, потому что кроме нее, — она указала в сторону моей дочери, — пострадают и все остальные детишки на этой площадке… Она повторила стишок. И я понял, какой правильный ответ. Но что она хотела от меня. Что она хотела услышать от меня? Что вообще она хотела от меня?

— Шахматы, — тихо, почти шепотом произнес я — Поли играла в шахматы… Наступила пауза, которая, как мне показалась, шла вечность. Ребенок был расстроен. Загадка разгадана. Поли усердно играла в шахматы вместе с третьим свои братом — он же не мог играть сам с собой.

— Это неправильный ответ, папочка! Ты очень невнимательный. Я же уже говорила, что у Поли нет братьев, нет мамы, нет папы и нет сестер! Поли одна! Она никому не нужна. Она ничего не делала в своей комнате, потому что у нее нет своей комнаты! Понятно тебе, папочка? Понятно? Папочка! Папочка! Папочка!

Голос ее нарастал. Она злилась. Глаза ее стали черными. Ее рот искажался, становясь каким-то нечеловеческим. Она сжала свои детские ладошки в кулаки… Я приготовился к самому худшему. Девочка схватила меня за плечи и начала трясти, постоянно повторяя: «Папочка!» Я очнулся. Меня трясла моя дочь:

— Папочка! Папочка?! Ты что, уснул, папа? — произнесла она.

— Что? — сонно и растеряно глядя по сторонам, переспросил я.

— Ах, да… папа уснул. Просто сильно устал сегодня, дочка.

— Пойдем домой, я хочу есть.

— Да-да, конечно, дорогая. Пойдем. Фуф, это лишь сон, просто сон… Я огляделся по сторонам. Ничего подозрительного. Все так же игрались дети, а мамочки болтали на скамейках, на соседней лавке тусовались неформалы, а ремонтники делали дорожное ограждение. Я был безумно рад, что это всего лишь страшный глупый сон. Не было этой девочки, не было этих загадок и всего остального. Мы с дочерью поднялись в квартиру. Она быстро разделась и побежала в свою комнату. Я снимал обувь, но из моей головы никак не выходила эта жуткая Поли… Я четко чувствовал остывающую боль в пальце на ноге, на которую мне она наступала, а на моей руке еще обжигали следы от ее маленьких коготков. Но куда она пропала? Куда подевалась? Или я все-таки верно отгадал ее дурацкую загадку… Слава Богу, что все это позади. Пожалуй, мне просто все приснилось, надо бы выпить что-то, чтобы прийти в себя. Я стал проходить в комнату, мне на встречу выбежала дочка.

— Как же я рада, — закричала она — у меня теперь своя комната! Своя комната… и мой папочка!

Улыбающаяся дочка подбежала ко мне и посмотрела на меня каким-то жутким пронизывающим взглядом. И по этому взгляду я понял одно — у девочки Поли не было ни братьев, ни сестер, ни мамы, ни папы. У нее не было даже собственной комнаты…