Полигон

Пространство за краями плиты стало словно выцветать, очертания деревьев и кустов расплывались, краски блекли. Мир вокруг терял реальность. Неизменными оставались лишь крупно дрожащий камень, издающий низкий воющий звук, да люди на нем. Не прерывая заклинаний, но уже не глядя в книгу (да он же тысячу раз уже все это репетировал — дошло до Масяни), Шип, совершенно уже не хромая, прошел в середину камня и отодвинул сумку с белого тела «медузы». Расстегнув змейку (… яаксрателорп ахишород… ), он достал из сумки старомодную хрустальную конфетницу (точно в такую же бабушка Масяни любила насыпать сладости) и водрузил ее в центре плиты рядом с ножом (а Масяня в детстве любил оттуда таскать конфеты… ). Затем он снова сунул руку внутрь сумки (… акнибюл, Нашига… ) и рывком выдернул оттуда тощего черного кота. Морда и лапы бедного животного были перемотаны скотчем, не до конца смотанный рулон которого свисал с задних лап. Второй рукой Шип вышвырнул ненужную больше сумку за пределы плиты, и она, пробив стену реальности, смылилась и темным пятном скользнула к земле по ту сторону.

Взяв в свободную правую руку нож, Шип поднес связанного кота к хрустальной вазе. Животное извивалось словно гусеница, но вырваться из захвата стальных пальцев, держащих его за загривок, не могло.

— Овецнарб яиротанас, Нашига!!!

Масяня уже почти не слышал криков Шипа. Плита ревела как океан в десятибалльный шторм. Шип поднял нож и всадил его в живот кота. Тот забился в агонии, по клинку, торчащему из его пушистого тельца, потекла кровь, перемешанная с содержимым кишечника и мочевого пузыря. С лезвия красно-коричневая пузырящаяся жижа капала в хрустальную чашу. Шип орал слова заклинания, словно стараясь перекричать камень.

Пространство над камнем осветилось. По щупальцам медузы бежали искрящиеся всполохи, вокруг плиты, зависшей в сером клубящемся мареве, уже не существовало вселенной. Сияние становилось все ярче, и наконец призрачная медуза отделила от гранита свое тело и медленно поднялась вверх, пройдя сквозь тела людей, накрыв камень куполом. Шип перехватил все еще слабо сопротивляющегося кота за задние лапы и отсек голову. Полыхнула вспышка, и все вокруг стало черно-белым, баз полутонов, лишь кровь, хлынувшая из обрубка кошачьей шеи в хрусталь, была ярко-красной, да светились зеленым глаза кошачьей головы, упавшей на дно чаши. Конфетница наполнилась до краев. Шип что-то проорал остальным.

— Подойдите! — скорее прочитал по губам, чем услышал Масяня и медленно, растерянно двинулся по угольно-черному камню вперед. Все собрались у чаши. Рев перерос все мыслимые границы, молния-медуза полыхала над головами холодным светом блица, и лица ребят выглядели угольным наброском на белоснежном холсте — провалы глаз и ртов, штрихи волос.

Шип поднял вазу ко рту и отхлебнул, передал Бесу («Меня не вырвет»… — думал Масяня). От Беса она перешла к Лешему. Масяня начал сухо давиться, отчаянно борясь с желанием выблевать пятки. Леший слишком сильно наклонил чашу, и по белой щеке потекла струйка сияющей кислотно-алой крови. Чаша перешла к Зоне. Тот поколебался, но сделал большой глоток. Масяне стало еще хуже. Зону, было видно, чуть не вытошнило, но ему заорали — «Держи!!!» — и он смог проглотить. Четыре пары угольных глаз уставились выжидательно на Масяню.

Дрожащими руками он принял чашу. В ней — черное в пятнах красного — как поплавок в крови качалась кошачья голова и смотрела зелеными, полными ужаса живыми глазами на Масяню.

Масяня смотрел на нее.

— Пей, ублюдок, живо!!! — Шип приставил окровавленный нож к животу Масяни. Тот поднес чашу ко рту (меня не стошнит, господи, не стошнит, прошу тебя!), но не смог заставить себя отхлебнуть и лишь смочил губы.

Шип опустил нож, отобрал у Масяни чашу и разбил ее о поверхность, которая уже не была камнем. Вокруг людей вспыхнула багровым пентаграмма, брызнула кровь, и рев перешел в свист. Кошачья голова, коснувшись поверхности, взорвалась.

— Возьмитесь за руки!!!

Несмотря на то что готовы были лопнуть барабанные перепонки, Масяня понял и по примеру остальных схватил за руки соседей. Тотчас же пространство вокруг стало трещать по швам и выворачиваться наизнанку, как картина в рекламном щите.

Масяня понял, что обгадился, и потерял сознание.

Он явился.

Он стоял в центре камня и разминал затекшие за вечность мышцы. Вокруг него корчились в агонии, ломая спазмами мышц кости, извергая содержимое желудков и кишечников, выворачивая ногти о поверхность камня, пять тел, и он чувствовал, как отобранная у них сила по каплям вливается в него. Вполне достаточно для начала новой жизни. К тому же Нашига чувствовал, что поблизости есть множество молодых сильных тел, с которыми будет забавно поиграть, и душ, которые поддержат его силы.

Демон захохотал от удовольствия, и в ответ ему грянул гром. Над лесом собиралась гроза. Гроза, после которой все будет иначе.

Глава 3