Амнистер посмотрел на часы. До полуночи оставалось полчаса…
20 мин, 20 сек 14299
Аннигилятор пресёк жужжание, выпустив смертельный заряд, но десятки с тараканьей ловкостью бросились врассыпную, принялись шнырять туда-сюда и плеваться пенящейся кислотой, которая плавила мостовую и шипела, как шкварки на сковороде. Первый залп прошёл мимо, почти никого не задев, и пришлось долго гоняться за плевальщиками и добивать их по одному.
Потом он прикончил путавшуюся под ногами остроухую зеленокожую семейку. Эти десятки обстреливали Амнистера из гигантских луков, а перекличка ушастых напомнила ему, что в доме заканчиваются моющие средства:
— Ариэль! Тариэль! Галадриэль! Где вы?
— Мы здесь, о Муриэль!
— А где Френуэль?! Почему он молчит?
— Френуэль! О, Френуэль!
— Хренуэля больше нет с нами, — всхлипнул Амнистер и пальнул на звук голосов.
Ему ответили проклятиями и градом стрел.
Ни одна из стрел в цель не попала. Священная миссия, возложенная на Амнистера, будто окутывала его мантией неуязвимости. Но каждый месяц повторялось одно и то же — отчаянное сопротивление некоторых десяток и их нелепые попытки избежать всеобщей участи при помощи физического насилия. Причём иногда отпор пытались дать те, на кого он подумал бы в последнюю очередь. Взять хотя бы тот случай в квартале детской прозы, когда худосочная десятка из сопливой слезодавилки о дружбе чахоточной девочки и шелудивого котёночка набросилась на него с кирпичом в руке.
Впрочем, кто-кто, а фантастические десятки никогда не отличались кротостью. Вечно они воображали о себе чёрт знает что, упорствовали и всячески затрудняли работу по своей ликвидации. За одной он гонялся очень долго. Она была поставлена за «Повесть о настоящем роботе», была закована в сталь и мигала разноцветными лампочками. Каким-то образом ей удавалось уворачиваться и пришлось пустить по её следу подлобомбочку. Когда Амнистер её настиг, строптивая десятка уже почти растворилась, но всё ещё цеплялась за жизнь. Он наклонился над ней, чтобы добить и услышал, как она повторяет скрипучим механическим голосом:
— … За что, брат… за что, брат… — Пылесос тебе брат, — сказал Амнистер спятившей десятке, прекратил её мучения и отправился выполнять свою работу дальше.
Через некоторое время квартал фантастов лежал в руинах. Зато и вычищен он был основательно. Никто больше не бегал, не жужжал, не плевался, не отправлялся в далёкие галактики и параллельные миры.
От аннигилятора исходил жар. До ствола лучше было не дотрагиваться.
На тротуаре у разрушенной стены валялось опрокинутое кресло — обитое стёганным малиновым плюшем, с кривыми золочёными ножками, с высокой, украшенной золотыми завитушками спинкой. Амнистер рывком поднял кресло, вынес его на середину улицы, поставил лицом к незачищенной территории и с наслаждением рухнул на мягкое сидение.
Настало время перекура. Он подумывал, не брать ли с собой бутерброды или шоколадный батончик, но потом понял, что, пожалуй, кусок в горло ему не полезет. Работа была нервная, а он предпочитал есть в спокойной обстановке.
Амнистер закурил. Лицо его разгладилось и приняло философское выражение. Была у всех этих конкурсов и турниров и хорошая сторона. Видимо, из-за кипения страстей и давления самолюбий здесь возникала — как для алмазов — идеальная среда для рождения настоящих оценок — единиц.
«Где вы, мои маленькие друзья?» — подумал он.
И, будто бы услыхав его мысли, из-за развалин, дымящихся в призрачном свете, стали беззвучно появляться чёрные силуэты.
Единицы окружили его кресло, как подданные окружают трон монарха.
Как они были прекрасны! Амнистер с умиротворением смотрел на стройные хрупкие фигурки, заглядывал в правдивые глазки и чувствовал, как теплеет на душе. Ему так хотелось защитить эти грациозные создания от жестокого мира, который заполонили ложь и дурновкусица. Пожалуй, он даже был не против надеть на них шерстяные носочки.
Когда-нибудь, мечтал Амнистёр, выпуская дым вверх, к пасмурным облакам, наступит та самая полночь, когда он полностью искоренит порок, и на просторах Самиздата не останется ни одной десятки. И тогда благодарные за правду писатели воздвигнут ему памятник. На главной странице. Он будет стоять на высоком постаменте из цельного куска гранита, бронзовый, величественный, со взором, сурово устремлённым вдаль, с закинутым за спину аннигилятором, на руках у него будет спасённая единичка, обнимающая его за шею. А под ногами будут вечно корчиться поверженные покорёженные десятки.
Глаза Амнистера затуманились. Вот ради чего он работает. Ради порядка во всём мире. Ради того, чтобы настоящие оценки могли спокойно жить, не боясь, что их затопчут стада самодовольных и лживых десяток.
— Всё будет хорошо! — подмигнул он единичкам.
Потом он прикончил путавшуюся под ногами остроухую зеленокожую семейку. Эти десятки обстреливали Амнистера из гигантских луков, а перекличка ушастых напомнила ему, что в доме заканчиваются моющие средства:
— Ариэль! Тариэль! Галадриэль! Где вы?
— Мы здесь, о Муриэль!
— А где Френуэль?! Почему он молчит?
— Френуэль! О, Френуэль!
— Хренуэля больше нет с нами, — всхлипнул Амнистер и пальнул на звук голосов.
Ему ответили проклятиями и градом стрел.
Ни одна из стрел в цель не попала. Священная миссия, возложенная на Амнистера, будто окутывала его мантией неуязвимости. Но каждый месяц повторялось одно и то же — отчаянное сопротивление некоторых десяток и их нелепые попытки избежать всеобщей участи при помощи физического насилия. Причём иногда отпор пытались дать те, на кого он подумал бы в последнюю очередь. Взять хотя бы тот случай в квартале детской прозы, когда худосочная десятка из сопливой слезодавилки о дружбе чахоточной девочки и шелудивого котёночка набросилась на него с кирпичом в руке.
Впрочем, кто-кто, а фантастические десятки никогда не отличались кротостью. Вечно они воображали о себе чёрт знает что, упорствовали и всячески затрудняли работу по своей ликвидации. За одной он гонялся очень долго. Она была поставлена за «Повесть о настоящем роботе», была закована в сталь и мигала разноцветными лампочками. Каким-то образом ей удавалось уворачиваться и пришлось пустить по её следу подлобомбочку. Когда Амнистер её настиг, строптивая десятка уже почти растворилась, но всё ещё цеплялась за жизнь. Он наклонился над ней, чтобы добить и услышал, как она повторяет скрипучим механическим голосом:
— … За что, брат… за что, брат… — Пылесос тебе брат, — сказал Амнистер спятившей десятке, прекратил её мучения и отправился выполнять свою работу дальше.
Через некоторое время квартал фантастов лежал в руинах. Зато и вычищен он был основательно. Никто больше не бегал, не жужжал, не плевался, не отправлялся в далёкие галактики и параллельные миры.
От аннигилятора исходил жар. До ствола лучше было не дотрагиваться.
На тротуаре у разрушенной стены валялось опрокинутое кресло — обитое стёганным малиновым плюшем, с кривыми золочёными ножками, с высокой, украшенной золотыми завитушками спинкой. Амнистер рывком поднял кресло, вынес его на середину улицы, поставил лицом к незачищенной территории и с наслаждением рухнул на мягкое сидение.
Настало время перекура. Он подумывал, не брать ли с собой бутерброды или шоколадный батончик, но потом понял, что, пожалуй, кусок в горло ему не полезет. Работа была нервная, а он предпочитал есть в спокойной обстановке.
Амнистер закурил. Лицо его разгладилось и приняло философское выражение. Была у всех этих конкурсов и турниров и хорошая сторона. Видимо, из-за кипения страстей и давления самолюбий здесь возникала — как для алмазов — идеальная среда для рождения настоящих оценок — единиц.
«Где вы, мои маленькие друзья?» — подумал он.
И, будто бы услыхав его мысли, из-за развалин, дымящихся в призрачном свете, стали беззвучно появляться чёрные силуэты.
Единицы окружили его кресло, как подданные окружают трон монарха.
Как они были прекрасны! Амнистер с умиротворением смотрел на стройные хрупкие фигурки, заглядывал в правдивые глазки и чувствовал, как теплеет на душе. Ему так хотелось защитить эти грациозные создания от жестокого мира, который заполонили ложь и дурновкусица. Пожалуй, он даже был не против надеть на них шерстяные носочки.
Когда-нибудь, мечтал Амнистёр, выпуская дым вверх, к пасмурным облакам, наступит та самая полночь, когда он полностью искоренит порок, и на просторах Самиздата не останется ни одной десятки. И тогда благодарные за правду писатели воздвигнут ему памятник. На главной странице. Он будет стоять на высоком постаменте из цельного куска гранита, бронзовый, величественный, со взором, сурово устремлённым вдаль, с закинутым за спину аннигилятором, на руках у него будет спасённая единичка, обнимающая его за шею. А под ногами будут вечно корчиться поверженные покорёженные десятки.
Глаза Амнистера затуманились. Вот ради чего он работает. Ради порядка во всём мире. Ради того, чтобы настоящие оценки могли спокойно жить, не боясь, что их затопчут стада самодовольных и лживых десяток.
— Всё будет хорошо! — подмигнул он единичкам.
Страница 3 из 6
