Амнистер посмотрел на часы. До полуночи оставалось полчаса…
20 мин, 20 сек 14302
Из-за небоскрёбов поэм показался гигантский вращающийся винт. Через несколько мгновений над крышами показалась и вся машина.
Это был геликоптер из ада — багрово-чёрный, с зияющим акульим оскалом на фюзеляже, с пылающими смертельными лопастями, готовыми перемолоть в прах всё на своём пути.
Амнистер увидел, как слетаются отовсюду бледные призрачные десятки, сотни и тысячи, аннигилированные им за долгие годы. Привидения подлетали к вращающемуся кругу и сливались с ним. С каждой прибывающей погибшей душой инфернальная машина становилась мощней и чудовищней.
Геликоптер явился за ним, это Амнистер понял сразу. В ответ он оскалился, не менее яростно, чем акула на фюзеляже, и почти с восторгом сказал:
— Ну до чего вовремя!
Он сорвал с пояса последнюю оставшуюся гранату, кулаком забил её в дуло аннигилятора и, опустившись на одно колено, с невероятным наслаждением выстрелил в сторону надвигающегося монстра.
Корпус геликоптера разнесло в клочья. Бесформенные обломки, как хищные птицы, полетели в разные стороны. Амнистер торжествующе захохотал.
Но проклятый пылающий круг, упавший на землю, не рассыпался, как ему было положено, а остался невредимым и, сильно накренившись, надвигался на Амнистера.
Он попытался выстрелить из аннигилятора, но безотказное до этого момента оружие вдруг оказалось бесполезной пластмассовой пукалкой. Амнистер в бешенстве отбросил аннигилятор в сторону.
Воздушной волной его сбило с ног и швырнуло на землю. Что-то острое впилось в спину, жар опалил кожу. Когда вой стал непереносимым, а лопасти уже вспахивали асфальт в десятке метров от Амнистера, из его охрипшего горла сам по себе вдруг вырвался отчаянный крик, древние слова, пришедшие из глубины веков:
— Или, Или! Лама савахфани?
… Ставили, ставили когда-то десятки этому тексту, и резал эти десятки Амнистер, и поднимал на копьё, и шкуру с них сдирал с живых… И всё застыло как в стоп-кадре.
Тучи раздвинулись.
Небесный сварщик приподнял маску. Раскатисто громыхнуло:
— Всем ша!
Ша! — закончился дождь, будто и не начинался.
Ша! — рассыпалось колесо на мириады угасающих искр.
Ша! — вознеслись призраки в небытие, откуда были призваны чьим-то оскорблённым сердцем.
Амнистер лежал на спине и наблюдал, как закрывается просвет в небе. Прежде чем рана затянулась, он ещё успел увидеть чёрный бархат космоса, расшитый созвездиями параллельных миров. Потом облака сомкнулись, небо затянулось низким белесым туманом, а когда туман рассеялся, это было уже не небо, а потолок его квартиры.
Кряхтя и морщась, он встал. Здесь же, в коридоре, снял с себя грязную одежду, сбросив её на пол. Поднимать её Амнистер не стал, а поднял только аннигилятор, валявшийся у входа, чтобы повесить его на гвоздь в кладовку.
Из прихожей он направился сразу в спальню.
Спать, спать, спать.
По-хорошему, надо было бы принять душ, но Амнистер решил, что и так сойдёт.
Приложение 1. Высокохудожественные стихи.
однажды в чудесную летнюю пору амнистер пошёл погулять в леспромхоз глядит лесоруб сочиняет поэму десяточек подлых срубил уже воз достал тут амнистер свой верный манлихер прицелился метко и в центр шмальнул летят по бескрайнему небу десятки поэт же к землице надёжной прильнул борец за правдивость к нему подгребает и ногу в кирзе ставит прямо на грудь ну что рифмоплёт ты реально напутал давай же и мне сочини что-нибудь да я тут случайно да я тут проездом напрасно поэт амфибрахий шептал амнистер послушал-послушал да сплюнул примкнул единицу и в сердце вогнал закат обагрился ромашки увяли над просекой громко кружит вороньё в погоне за славою будь осторожен ведь с первого акта висит тут ружьё — Песня Джонни Кэша, взятая эпиграфом к этому рассказу, звучит в фильме «Девушка моего лучшего друга» с 74:30 по 75:55. Образ главного героя навеян этим видеорядом.
P.S. Рассказ играл на конкурсе Нео-Нуар-2014, конкурсантам (в основном) «Полночь Амнистера» не понравилась и при самосуде они её в финал не допустили. Сохранила оценки конкурсному тексту на память. По состоянию на 19.03.14.
Любопытно будет посмотреть. что останется через год.
Это был геликоптер из ада — багрово-чёрный, с зияющим акульим оскалом на фюзеляже, с пылающими смертельными лопастями, готовыми перемолоть в прах всё на своём пути.
Амнистер увидел, как слетаются отовсюду бледные призрачные десятки, сотни и тысячи, аннигилированные им за долгие годы. Привидения подлетали к вращающемуся кругу и сливались с ним. С каждой прибывающей погибшей душой инфернальная машина становилась мощней и чудовищней.
Геликоптер явился за ним, это Амнистер понял сразу. В ответ он оскалился, не менее яростно, чем акула на фюзеляже, и почти с восторгом сказал:
— Ну до чего вовремя!
Он сорвал с пояса последнюю оставшуюся гранату, кулаком забил её в дуло аннигилятора и, опустившись на одно колено, с невероятным наслаждением выстрелил в сторону надвигающегося монстра.
Корпус геликоптера разнесло в клочья. Бесформенные обломки, как хищные птицы, полетели в разные стороны. Амнистер торжествующе захохотал.
Но проклятый пылающий круг, упавший на землю, не рассыпался, как ему было положено, а остался невредимым и, сильно накренившись, надвигался на Амнистера.
Он попытался выстрелить из аннигилятора, но безотказное до этого момента оружие вдруг оказалось бесполезной пластмассовой пукалкой. Амнистер в бешенстве отбросил аннигилятор в сторону.
Воздушной волной его сбило с ног и швырнуло на землю. Что-то острое впилось в спину, жар опалил кожу. Когда вой стал непереносимым, а лопасти уже вспахивали асфальт в десятке метров от Амнистера, из его охрипшего горла сам по себе вдруг вырвался отчаянный крик, древние слова, пришедшие из глубины веков:
— Или, Или! Лама савахфани?
… Ставили, ставили когда-то десятки этому тексту, и резал эти десятки Амнистер, и поднимал на копьё, и шкуру с них сдирал с живых… И всё застыло как в стоп-кадре.
Тучи раздвинулись.
Небесный сварщик приподнял маску. Раскатисто громыхнуло:
— Всем ша!
Ша! — закончился дождь, будто и не начинался.
Ша! — рассыпалось колесо на мириады угасающих искр.
Ша! — вознеслись призраки в небытие, откуда были призваны чьим-то оскорблённым сердцем.
Амнистер лежал на спине и наблюдал, как закрывается просвет в небе. Прежде чем рана затянулась, он ещё успел увидеть чёрный бархат космоса, расшитый созвездиями параллельных миров. Потом облака сомкнулись, небо затянулось низким белесым туманом, а когда туман рассеялся, это было уже не небо, а потолок его квартиры.
Кряхтя и морщась, он встал. Здесь же, в коридоре, снял с себя грязную одежду, сбросив её на пол. Поднимать её Амнистер не стал, а поднял только аннигилятор, валявшийся у входа, чтобы повесить его на гвоздь в кладовку.
Из прихожей он направился сразу в спальню.
Спать, спать, спать.
По-хорошему, надо было бы принять душ, но Амнистер решил, что и так сойдёт.
Приложение 1. Высокохудожественные стихи.
однажды в чудесную летнюю пору амнистер пошёл погулять в леспромхоз глядит лесоруб сочиняет поэму десяточек подлых срубил уже воз достал тут амнистер свой верный манлихер прицелился метко и в центр шмальнул летят по бескрайнему небу десятки поэт же к землице надёжной прильнул борец за правдивость к нему подгребает и ногу в кирзе ставит прямо на грудь ну что рифмоплёт ты реально напутал давай же и мне сочини что-нибудь да я тут случайно да я тут проездом напрасно поэт амфибрахий шептал амнистер послушал-послушал да сплюнул примкнул единицу и в сердце вогнал закат обагрился ромашки увяли над просекой громко кружит вороньё в погоне за славою будь осторожен ведь с первого акта висит тут ружьё — Песня Джонни Кэша, взятая эпиграфом к этому рассказу, звучит в фильме «Девушка моего лучшего друга» с 74:30 по 75:55. Образ главного героя навеян этим видеорядом.
P.S. Рассказ играл на конкурсе Нео-Нуар-2014, конкурсантам (в основном) «Полночь Амнистера» не понравилась и при самосуде они её в финал не допустили. Сохранила оценки конкурсному тексту на память. По состоянию на 19.03.14.
Любопытно будет посмотреть. что останется через год.
Страница 6 из 6
