Амнистер посмотрел на часы. До полуночи оставалось полчаса…
20 мин, 20 сек 14301
… Тогда Амнистер сделал шаг внутрь и увидел, что вечное тополиное лето заметает улицы старого города. Он брёл под шелест листвы по набережной узкого канала, по продольному лабиринту нагретых плит, ни о чём не жалея и никуда не торопясь. Белые хлопья парили в небе и, кружась, опускались на переливчатую серебристо-оливковую водную поверхность, покрывали непоседливый блеск пуховым покрывалом. Кто-то, тоже никуда не спеша, шёл рядом, невесомо прикасаясь к его руке, и смеялся лёгким прозрачным смехом. Было абсолютно ясно, что жить можно только так, и если у тебя не было этого бликующего солнца на тёмной воде, то всё сложилось неправильно, и произошла нелепая ошибка, а счастье всё ещё близко, надо только уйти с привычного пути, свернуть в другой переулок, чтобы, наконец, выйти на набережную и встретиться там с кем-то… Амнистер напряг все силы, сделал шаг назад и вынырнул из ослепляющего солнечного морока в привычный лилово-серый полусумрак Самиздата. Ошалело поводя глазами, он вцепился в аннигилятор, чтобы решить проблему единственным известным ему способом, но тут десятка сказала:
— Какой-то ты взъерошенный… как подравшийся воробей.
— Я лысый! — рявкнул он, всё ещё хватая воздух ртом.
— Внутри, — уточнила она.
— Ты внутри взъерошенный.
— И засмеялась.
Внезапно он узнал этот смех, и аннигилятор опустился сам собой.
С тех пор он приходил сюда каждый раз.
Не узнавал себя, но приходил. Потом он даже не мог подробно вспомнить, о чём они разговаривали. Ди — десятка сказала, что её зовут Ди, и он не стал возражать против этой странной идеи — что-то спрашивала и внимательно выслушивала ответы, как будто ей было важно их знать. Иногда она снова спрашивала — про то же самое, но другими словами. Амнистер ловил звук её голоса и попутно размышлял, догадывается ли Ди, как нестерпимо ему хочется аннигилировать её, и если да, то почему так беззаботна и весела.
Единицы держались в стороне во время его визитов. Только укоризненно взирали на него издалека. Ему было их жаль, но для себя он решил, что это у него вроде как болезнь. Сейчас он болен, тяжело болен, и, скорей всего бредит, но потом найдёт лекарство, вылечится, и всё вернётся на круги своя.
Если смотреть правде в глаза, лекарство не надо было искать. Оно было ему известно и находилось сейчас за правым плечом. Но каждый раз он откладывал развязку на потом.
Амнистер вышел из-за поворота и замер. Рядом с Ди ошивались ещё три новоприбывшие десятки. Все четверо оживлённо щебетали, и она смеялась с ними вместе. Свой лёгкий смех, это чудо из чудес, она готова была подарить первому встречному.
Троим первым встречным. Теперь их четверо. Слишком много, чтобы он мог это выдержать.
В голове снова появился знакомый звон. Видит бог, он держался, сколько мог. Пора было покончить с наваждением.
Амнистер медленно расстегнул нагрудный карман, достал и надел тёмные очки.
Новенькие уставились на него с весёлым любопытством, с каким совсем маленькие дети в зоопарке обычно рассматривают носорога.
— Это кто?
Кривая ухмылочка сама собой вползла на его лицо.
— Это… — Ди взглянула на него, перестала улыбаться и замешкалась с ответом.
Он ждал, а шум пульсировал всё сильнее.
— Это Амнистер, — наконец произнесла она.
Десятки продолжали разглядывать его. Веселье постепенно покидало их.
— Он странный… — с сомнением протянула одна из них.
— Что он тут вообще делает?
Амнистер усмехнулся.
— Да, скажи им, милая, что я тут делаю?
Он знал, что никто сейчас не может увидеть его глаз, защищённых зеркальным стеклом, но было навязчивое ощущение, что для Ди этой преграды не существует.
— Думаю, Амнистер пришёл аннигилировать нас, — спокойно сказала Ди.
Десятки замерли и переглянулись.
— «Аннигилировать» — в смысле? В смысле… ой! Ой! Нет-нет-нет!
— За что?! Мы здесь по праву! Это шедевр!
— Мы так молоды, нам всего три дня! Нас ещё никто не видел!
— Он не умеет по-другому, — тихо сказала Ди.
— Мне жаль.
«Мне жаль»! Ему показалось, что это было сказано не хнычущим подружкам.
Амнистер зачем-то закрыл глаза и резко нажал на спуск.
Причитания оборвались, только звон в голове не утихал.
Внезапно он почувствовал, что на лицо упала тёплая капля, затем другая.
Кровь?
На мгновение дверь в тополиное лето приоткрылась, он услышал весёлый голос Ди: «Дождь пошёл. А мы с тобой, растяпы, опять зонтик забыли!» И после этого дверь захлопнулась навсегда.
Амнистер снял очки, вытер об полу куртки, аккуратно уложил их в карман.
Дождь усиливался.
Он с силой провёл ладонью по мокрому лицу, будто желая смыть его полностью.
Единицы топтались поодаль, по-прежнему не решаясь подойти. И правильно делали. Сейчас ему хотелось смести с лица земли всё к чёртовой матери, не разбирая, кто прав, кто виноват.
Шум в голове усилился и видоизменился. Теперь это было завывание голодного зверя, вышедшего на охоту. Амнистер с усилием включился в окружающую действительность и понял, что вой доносится извне.
— Какой-то ты взъерошенный… как подравшийся воробей.
— Я лысый! — рявкнул он, всё ещё хватая воздух ртом.
— Внутри, — уточнила она.
— Ты внутри взъерошенный.
— И засмеялась.
Внезапно он узнал этот смех, и аннигилятор опустился сам собой.
С тех пор он приходил сюда каждый раз.
Не узнавал себя, но приходил. Потом он даже не мог подробно вспомнить, о чём они разговаривали. Ди — десятка сказала, что её зовут Ди, и он не стал возражать против этой странной идеи — что-то спрашивала и внимательно выслушивала ответы, как будто ей было важно их знать. Иногда она снова спрашивала — про то же самое, но другими словами. Амнистер ловил звук её голоса и попутно размышлял, догадывается ли Ди, как нестерпимо ему хочется аннигилировать её, и если да, то почему так беззаботна и весела.
Единицы держались в стороне во время его визитов. Только укоризненно взирали на него издалека. Ему было их жаль, но для себя он решил, что это у него вроде как болезнь. Сейчас он болен, тяжело болен, и, скорей всего бредит, но потом найдёт лекарство, вылечится, и всё вернётся на круги своя.
Если смотреть правде в глаза, лекарство не надо было искать. Оно было ему известно и находилось сейчас за правым плечом. Но каждый раз он откладывал развязку на потом.
Амнистер вышел из-за поворота и замер. Рядом с Ди ошивались ещё три новоприбывшие десятки. Все четверо оживлённо щебетали, и она смеялась с ними вместе. Свой лёгкий смех, это чудо из чудес, она готова была подарить первому встречному.
Троим первым встречным. Теперь их четверо. Слишком много, чтобы он мог это выдержать.
В голове снова появился знакомый звон. Видит бог, он держался, сколько мог. Пора было покончить с наваждением.
Амнистер медленно расстегнул нагрудный карман, достал и надел тёмные очки.
Новенькие уставились на него с весёлым любопытством, с каким совсем маленькие дети в зоопарке обычно рассматривают носорога.
— Это кто?
Кривая ухмылочка сама собой вползла на его лицо.
— Это… — Ди взглянула на него, перестала улыбаться и замешкалась с ответом.
Он ждал, а шум пульсировал всё сильнее.
— Это Амнистер, — наконец произнесла она.
Десятки продолжали разглядывать его. Веселье постепенно покидало их.
— Он странный… — с сомнением протянула одна из них.
— Что он тут вообще делает?
Амнистер усмехнулся.
— Да, скажи им, милая, что я тут делаю?
Он знал, что никто сейчас не может увидеть его глаз, защищённых зеркальным стеклом, но было навязчивое ощущение, что для Ди этой преграды не существует.
— Думаю, Амнистер пришёл аннигилировать нас, — спокойно сказала Ди.
Десятки замерли и переглянулись.
— «Аннигилировать» — в смысле? В смысле… ой! Ой! Нет-нет-нет!
— За что?! Мы здесь по праву! Это шедевр!
— Мы так молоды, нам всего три дня! Нас ещё никто не видел!
— Он не умеет по-другому, — тихо сказала Ди.
— Мне жаль.
«Мне жаль»! Ему показалось, что это было сказано не хнычущим подружкам.
Амнистер зачем-то закрыл глаза и резко нажал на спуск.
Причитания оборвались, только звон в голове не утихал.
Внезапно он почувствовал, что на лицо упала тёплая капля, затем другая.
Кровь?
На мгновение дверь в тополиное лето приоткрылась, он услышал весёлый голос Ди: «Дождь пошёл. А мы с тобой, растяпы, опять зонтик забыли!» И после этого дверь захлопнулась навсегда.
Амнистер снял очки, вытер об полу куртки, аккуратно уложил их в карман.
Дождь усиливался.
Он с силой провёл ладонью по мокрому лицу, будто желая смыть его полностью.
Единицы топтались поодаль, по-прежнему не решаясь подойти. И правильно делали. Сейчас ему хотелось смести с лица земли всё к чёртовой матери, не разбирая, кто прав, кто виноват.
Шум в голове усилился и видоизменился. Теперь это было завывание голодного зверя, вышедшего на охоту. Амнистер с усилием включился в окружающую действительность и понял, что вой доносится извне.
Страница 5 из 6
