Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12814
Несколько личных бесед совершили чудо. Принц если и не влюбился, то был очарован… познаньями панны Зборовской. С белой завистью осознавал он, насколько поверхностно и бессистемно его собственное образование — король Венцеслав никогда не придавал наукам особого значения, и оттого наследника учили чему-нибудь и как-нибудь совершенно различные люди, некоторые из которых и сами отнюдь не блистали. А ведь Любомир всегда тянулся к знаниям, его разум был способен покорить куда более высокие вершины, нежели те, что ставили перед ним его учителя.
Как иные влюбленные на свиданиях вручают властелинам своего сердца шелковые шарфы или драгоценные кольца, так Олеся делилась с Любомиром тем, что получила в свое время сама. И он полюбил слушать ее рассуждения, привык узнавать ее мнение, искренне радуясь, когда то совпадало с его собственным. Казалось, эти двое воистину мыслят в одном направлении, ибо склад ума Любомира так же стремился к прагматике. На досуге будущий король еще мог блеснуть изящным теоретическим изысканием, однако искренне считал это игрой, забавой. Супруга полностью разделяла его мнение.
Этим вечером Любомира интересовало, что думает его жена о юном альвийском принце.
— Был бы девицей — цены бы ему не было, — после некоторого молчания произнесла Олеся. — Так красив и так застенчив — любой родитель гордился бы подобной дочерью.
Король Любомир усмехнулся. Супруга шутила, и он ждал ее настоящего ответа. Олеся вздохнула.
— Я серьезно, Мирек. Слишком красивый. Агнешке будет нелегко… Особенно если правда то, что принц Рышард побойчее брата. Пылкий красавец, да еще и принц — наверняка он имеет огромную популярность у противоположного пола.
— Я тоже имею! — запротестовал король. — Но я же ею не пользуюсь…
Олеся покачала головой, скрывая невольную улыбку. Она прекрасно знала, что знаменитое жизнелюбие Лещинских в юности толкало ее мужа на различные похождения. Знала она так же и то, что ему они быстро прискучили, и тяга к семейному очагу оказалась куда сильнее жажды приключений. Любомир обожал своих детей и любил супругу — если и не с пылкой страстью, то с нежной привязанностью, смешанной с уважением.
— К чему этот разговор? — спросила королева вслух. — Все решено так давно…
Любомир отложил гребень и прошелся по комнате. Олеся следила за ним из-под полуопущенных ресниц: она редко видела мужа таким взволнованным.
— Тревожно… — наконец негромко произнес король. — Знаешь, Леся, мне до последнего казалось, что все еще так нескоро… Даже вчера, во время аудиенции — все еще казалось. А вот сегодня, когда сидели за одним столом, когда говорили с глазу на глаз… Я вдруг так ясно осознал, что вот еще чуть-чуть, и этот… принц увезет мою дочь. И его счастье, что не для себя — а то бы я его придушил. Нет, все-таки Эугениуш — умный человек.
Королева тихонько вздохнула. Она давно уже привыкла к этой странности речи. Все дети были их — и оба сына в том числе. Но вот про старшую дочь с самого ее рождения король упорно говорил: «моя». Олесю когда-то раздражало подобное собственничество, позже она смирилась. Теперь королева переживала больше за дочь, нежели за себя: она была уверена, что такая всепоглощающая любовь не может пойти на пользу. Более того, ее мучили подозрения по поводу причин этой любви, и сейчас Олеся наконец-то решалась высказать их вслух.
— Я куда больше опасаюсь, Мирек, — собравшись с мыслями, сказала она, — что король Эугениуш, который более всех заинтересован в приезде Агнешки, будет воспринимать ее… столь же неверно, как и ты.
— О чем ты? — Любомир даже остановился и с удивлением посмотрел на жену. Та вздохнула снова.
— Я давно хотела тебе сказать… но никак не решалась, — Олеся говорила, тщательно подбирая слова. — Мирек, извини, но мне кажется, что и ты, и король Эугениуш видите в Агнешке совершенно другого человека. Я еще могу понять тебя… хотя и ты должен был бы помнить, что дочь — это не сестра. Но он-то, твой умный Эугениуш, если он так любил — что же не женился на принцессе Снежане?
— Ты не права, Леся, — король покачал головой. — Агнешка действительно очень похожа на Снежану… и не только внешне. Но я всегда помню, что она моя дочь. Впрочем, хоть Снежана и была меня младше всего на два года, ей мне тоже иногда приходилось заменять отца — ведь наш о ней вспомнил, лишь когда решил выдать замуж. Да и Эугениуш, думаю, все прекрасно понимает. Все мы иногда совершаем ошибки, даже самые умные из нас. Не мое, собственно, дело, что у него там произошло со Снежаной. Уверен, ему приятно сходство Агнешки с ней — но не более. Это политический союз и неплохой. Да и Лещинские всегда славились отменным здоровьем — а ты взгляни, что там у них в Альвии с королевской семьей. Эугениуш знает, что Агнешка подарит ему здоровых внуков… Проклятье!
Любомир вдруг сорвался с места и вновь начал наматывать круги по комнате. Супруга следила за ним с удивлением.
— Проклятье! — повторил король на ходу, энергично взмахнув руками. — Хорошо же он устроился! Моя Ягенка будет рожать ему внуков!
Как иные влюбленные на свиданиях вручают властелинам своего сердца шелковые шарфы или драгоценные кольца, так Олеся делилась с Любомиром тем, что получила в свое время сама. И он полюбил слушать ее рассуждения, привык узнавать ее мнение, искренне радуясь, когда то совпадало с его собственным. Казалось, эти двое воистину мыслят в одном направлении, ибо склад ума Любомира так же стремился к прагматике. На досуге будущий король еще мог блеснуть изящным теоретическим изысканием, однако искренне считал это игрой, забавой. Супруга полностью разделяла его мнение.
Этим вечером Любомира интересовало, что думает его жена о юном альвийском принце.
— Был бы девицей — цены бы ему не было, — после некоторого молчания произнесла Олеся. — Так красив и так застенчив — любой родитель гордился бы подобной дочерью.
Король Любомир усмехнулся. Супруга шутила, и он ждал ее настоящего ответа. Олеся вздохнула.
— Я серьезно, Мирек. Слишком красивый. Агнешке будет нелегко… Особенно если правда то, что принц Рышард побойчее брата. Пылкий красавец, да еще и принц — наверняка он имеет огромную популярность у противоположного пола.
— Я тоже имею! — запротестовал король. — Но я же ею не пользуюсь…
Олеся покачала головой, скрывая невольную улыбку. Она прекрасно знала, что знаменитое жизнелюбие Лещинских в юности толкало ее мужа на различные похождения. Знала она так же и то, что ему они быстро прискучили, и тяга к семейному очагу оказалась куда сильнее жажды приключений. Любомир обожал своих детей и любил супругу — если и не с пылкой страстью, то с нежной привязанностью, смешанной с уважением.
— К чему этот разговор? — спросила королева вслух. — Все решено так давно…
Любомир отложил гребень и прошелся по комнате. Олеся следила за ним из-под полуопущенных ресниц: она редко видела мужа таким взволнованным.
— Тревожно… — наконец негромко произнес король. — Знаешь, Леся, мне до последнего казалось, что все еще так нескоро… Даже вчера, во время аудиенции — все еще казалось. А вот сегодня, когда сидели за одним столом, когда говорили с глазу на глаз… Я вдруг так ясно осознал, что вот еще чуть-чуть, и этот… принц увезет мою дочь. И его счастье, что не для себя — а то бы я его придушил. Нет, все-таки Эугениуш — умный человек.
Королева тихонько вздохнула. Она давно уже привыкла к этой странности речи. Все дети были их — и оба сына в том числе. Но вот про старшую дочь с самого ее рождения король упорно говорил: «моя». Олесю когда-то раздражало подобное собственничество, позже она смирилась. Теперь королева переживала больше за дочь, нежели за себя: она была уверена, что такая всепоглощающая любовь не может пойти на пользу. Более того, ее мучили подозрения по поводу причин этой любви, и сейчас Олеся наконец-то решалась высказать их вслух.
— Я куда больше опасаюсь, Мирек, — собравшись с мыслями, сказала она, — что король Эугениуш, который более всех заинтересован в приезде Агнешки, будет воспринимать ее… столь же неверно, как и ты.
— О чем ты? — Любомир даже остановился и с удивлением посмотрел на жену. Та вздохнула снова.
— Я давно хотела тебе сказать… но никак не решалась, — Олеся говорила, тщательно подбирая слова. — Мирек, извини, но мне кажется, что и ты, и король Эугениуш видите в Агнешке совершенно другого человека. Я еще могу понять тебя… хотя и ты должен был бы помнить, что дочь — это не сестра. Но он-то, твой умный Эугениуш, если он так любил — что же не женился на принцессе Снежане?
— Ты не права, Леся, — король покачал головой. — Агнешка действительно очень похожа на Снежану… и не только внешне. Но я всегда помню, что она моя дочь. Впрочем, хоть Снежана и была меня младше всего на два года, ей мне тоже иногда приходилось заменять отца — ведь наш о ней вспомнил, лишь когда решил выдать замуж. Да и Эугениуш, думаю, все прекрасно понимает. Все мы иногда совершаем ошибки, даже самые умные из нас. Не мое, собственно, дело, что у него там произошло со Снежаной. Уверен, ему приятно сходство Агнешки с ней — но не более. Это политический союз и неплохой. Да и Лещинские всегда славились отменным здоровьем — а ты взгляни, что там у них в Альвии с королевской семьей. Эугениуш знает, что Агнешка подарит ему здоровых внуков… Проклятье!
Любомир вдруг сорвался с места и вновь начал наматывать круги по комнате. Супруга следила за ним с удивлением.
— Проклятье! — повторил король на ходу, энергично взмахнув руками. — Хорошо же он устроился! Моя Ягенка будет рожать ему внуков!
Страница 16 из 29
