Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12815
По спальне разнесся негромкий мелодичный звук — это смеялась королева. Глядя на мужа, который, остановившись, уставился на нее широко распахнутыми глазами, она лишь рассмеялась еще заливистее. На ее светло-зеленых глазах выступили невольные слезы.
— Боже, — наконец вымолвила она. — Мирек, ты бы только знал, как ты сейчас был похож на моего отца! Почти двадцать лет назад он точно так же носился по комнате, размахивал руками и возмущался, что единственные его внуки не будут носить его имени…
— Но я возмущаюсь вовсе не этим! — возразил король. — У нас-то ведь есть и Анджей, и Юзеф, и Янешка…
Он запнулся. Кто знает, какой окажется судьба младшей дочери? Не станет ли брак старшей сестры отправной точкой для пятилетней малышки? Может, и ее супружеская жизнь будет поджидать за пределами родного королевства? Впрочем, об этом думать еще рано… да и думалось сейчас куда больше об Агнешке.
Олеся поняла его чувства. Поднявшись со своего места, она подошла к мужу, обняла его и положила голову ему на грудь. Где-то там, за подбитым мехом халатом, за теплой ночной сорочкой, в широкой грудной клетке размерено билось сердце. То самое сердце, которое одинаково стучит в груди и у короля, и у самого последнего из его подданных; которое умеет любить и ненавидеть, страдать и надеяться, терзаться расставанием и ждать встреч.
Любомир привычно опустил руки на плечи жены — такие мягкие, округлые, теплые. Глубоко вдохнул привычный запах. Не тот, что еще оставался от дневной ароматической воды, впрочем, почти смытой на ночь водой обыкновенной, а нечто более глубинное — запах родной женщины. Не все браки по расчету несчастливы. Не всегда отсутствие пылкой рыцарской любви — горе. Можно выстроить крепкую семью и на других отношениях: уважении, взаимной симпатии, общих интересах.
Да и не в традициях короля было долго предаваться унынию. Он знал, что Олеся его выслушает и скажет свое доброе слово, но подозревал, что слишком часто ноющий муж однажды рискует вывести из себя и самую терпеливую супругу. Поэтому он склонился к плечу Олеси — туда, где в разрезе ночной сорочки виделась розоватая, все еще очень гладкая шея. Коснувшись губами почти незаметной ямки, там, где шея плавно переходила в плечо, он пробормотал:
— Леся, душа моя, наши дети слишком быстро растут. С этим надо срочно что-то делать.
— Что же тут поделаешь? — королева улыбнулась и, подняв правую руку, начала накручивать на пальцы колечки мужниных кудрей.
— Ну, не знаю… — притворно вздохнул Любомир. — Но знаешь, в тот день, когда они перестанут носиться по замку и творить свои шалости, я пойму, что я состарился. А я не хочу состариться еще до сорока!
Он потерся носом об облюбованную впадинку и чуть покачал жену, которую все еще крепко сжимал в объятиях. Как бы невзначай супруги сделали пару шагов по направлению к широкой кровати.
— У меня есть очень хорошая мысль, Леся! — заявил вдруг король. — Раз уж мы бессильны над временем, надо воспользоваться тем, что оно дает. Я вот тут подумал, что Лещинских могло бы быть и побольше!
Олеси спрятала свою улыбку на груди у мужа.
— Но ведь скоро начнется пост, — чуть насмешливо произнесла королева.
— Очень верно! — горячо согласился с ней супруг. — Тем весомее повод приступить к решению этого вопроса прямо сейчас!
Легкий поцелуй в уголок рта он воспринял как безоговорочное согласие. Через пару минут кровать привычно ухнула: совместный вес венценосной пары медленно, но неуклонно приближался к двумстам килограммам. Впрочем, ни Любомир, ни Олеся не находили в этом ничего печального.
— Ваше высочество, — осторожно поинтересовался Робер у Агнешки, — вы случайно не знаете, что за господин ворвался в мои покои вчера на ночь глядя?
— А кто к вам ворвался? — огромные синие глаза принцессы широко распахнулись.
Принц-кардинал слегка замялся.
— Такой… невысокий плотный человечек, седой, но весьма энергичный. Мои люди едва не зашибли его — скорее, из удивления, что для покушения избрали такого странного исполнителя. А потом он замахал какими-то бумагами за подписью эрцгерцога, и его пропустили.
— Какого эрцгерцога? — теперь Агнешка выглядела искренне обескураженной. — У нас нет никаких эрцгерцогов…
— Да нет, эрцгерцог наш… — немного растеряно пояснил Робер. — Это-то и странно. Правда, если честно, мне вчера было не до бумаг…
— Боже, — наконец вымолвила она. — Мирек, ты бы только знал, как ты сейчас был похож на моего отца! Почти двадцать лет назад он точно так же носился по комнате, размахивал руками и возмущался, что единственные его внуки не будут носить его имени…
— Но я возмущаюсь вовсе не этим! — возразил король. — У нас-то ведь есть и Анджей, и Юзеф, и Янешка…
Он запнулся. Кто знает, какой окажется судьба младшей дочери? Не станет ли брак старшей сестры отправной точкой для пятилетней малышки? Может, и ее супружеская жизнь будет поджидать за пределами родного королевства? Впрочем, об этом думать еще рано… да и думалось сейчас куда больше об Агнешке.
Олеся поняла его чувства. Поднявшись со своего места, она подошла к мужу, обняла его и положила голову ему на грудь. Где-то там, за подбитым мехом халатом, за теплой ночной сорочкой, в широкой грудной клетке размерено билось сердце. То самое сердце, которое одинаково стучит в груди и у короля, и у самого последнего из его подданных; которое умеет любить и ненавидеть, страдать и надеяться, терзаться расставанием и ждать встреч.
Любомир привычно опустил руки на плечи жены — такие мягкие, округлые, теплые. Глубоко вдохнул привычный запах. Не тот, что еще оставался от дневной ароматической воды, впрочем, почти смытой на ночь водой обыкновенной, а нечто более глубинное — запах родной женщины. Не все браки по расчету несчастливы. Не всегда отсутствие пылкой рыцарской любви — горе. Можно выстроить крепкую семью и на других отношениях: уважении, взаимной симпатии, общих интересах.
Да и не в традициях короля было долго предаваться унынию. Он знал, что Олеся его выслушает и скажет свое доброе слово, но подозревал, что слишком часто ноющий муж однажды рискует вывести из себя и самую терпеливую супругу. Поэтому он склонился к плечу Олеси — туда, где в разрезе ночной сорочки виделась розоватая, все еще очень гладкая шея. Коснувшись губами почти незаметной ямки, там, где шея плавно переходила в плечо, он пробормотал:
— Леся, душа моя, наши дети слишком быстро растут. С этим надо срочно что-то делать.
— Что же тут поделаешь? — королева улыбнулась и, подняв правую руку, начала накручивать на пальцы колечки мужниных кудрей.
— Ну, не знаю… — притворно вздохнул Любомир. — Но знаешь, в тот день, когда они перестанут носиться по замку и творить свои шалости, я пойму, что я состарился. А я не хочу состариться еще до сорока!
Он потерся носом об облюбованную впадинку и чуть покачал жену, которую все еще крепко сжимал в объятиях. Как бы невзначай супруги сделали пару шагов по направлению к широкой кровати.
— У меня есть очень хорошая мысль, Леся! — заявил вдруг король. — Раз уж мы бессильны над временем, надо воспользоваться тем, что оно дает. Я вот тут подумал, что Лещинских могло бы быть и побольше!
Олеси спрятала свою улыбку на груди у мужа.
— Но ведь скоро начнется пост, — чуть насмешливо произнесла королева.
— Очень верно! — горячо согласился с ней супруг. — Тем весомее повод приступить к решению этого вопроса прямо сейчас!
Легкий поцелуй в уголок рта он воспринял как безоговорочное согласие. Через пару минут кровать привычно ухнула: совместный вес венценосной пары медленно, но неуклонно приближался к двумстам килограммам. Впрочем, ни Любомир, ни Олеся не находили в этом ничего печального.
— Ваше высочество, — осторожно поинтересовался Робер у Агнешки, — вы случайно не знаете, что за господин ворвался в мои покои вчера на ночь глядя?
— А кто к вам ворвался? — огромные синие глаза принцессы широко распахнулись.
Принц-кардинал слегка замялся.
— Такой… невысокий плотный человечек, седой, но весьма энергичный. Мои люди едва не зашибли его — скорее, из удивления, что для покушения избрали такого странного исполнителя. А потом он замахал какими-то бумагами за подписью эрцгерцога, и его пропустили.
— Какого эрцгерцога? — теперь Агнешка выглядела искренне обескураженной. — У нас нет никаких эрцгерцогов…
— Да нет, эрцгерцог наш… — немного растеряно пояснил Робер. — Это-то и странно. Правда, если честно, мне вчера было не до бумаг…
Страница 17 из 29
