Полонская принцесса

Он невольно покраснел. Вчера его лихорадило — не то чтобы сильно, но так неприятно, что юноша чувствовал себя совершенно разбитым; к тому же начало болеть горло. И тут ворвался какой-то человечек с фанатично горящими глазами и неестественной радостью на лице. Он набросился на принца-кардинала, как охотничий сокол на цаплю, что-то в него влил, во что-то замотал, что-то дал понюхать и повесил потом на шею. После чего с неожиданным проворством уложил в кровать, замотав еще раз — теперь в одеяло — и удалился странной подпрыгивающей походкой, едва ли не напевая себе под нос. Наутро Робер проснулся весь мокрый, однако жар исчез, перестала болеть голова и даже в горле уже не першило. Все, с чем мучались в пути неделю, здесь пропало за одну ночь.

— Не знаю никакого эрцгерцога, — тем временем твердо заявила принцесса. — Пана Бжехвача к вам послала я. Он вроде как королевский медик, так много всего знает, но ему очень скучно: у нас редко кто болеет. Разве что вот в позапрошлом году Юзек свалился с дерева и сломал руку — отец очень беспокоился, но пан Бжехвач ее хорошо залечил. Правда, выглядел он при этом неприлично счастливым.

— Да, меня это тоже насторожило, — вставил Робер, и молодые люди, переглянувшись, негромко рассмеялись.

Они находились в небольшой комнатке, в которой обитали ловчие птицы короля Любомира. Впрочем, как оказалось, не только его: едва войдя, Агнешка сразу устремилась к своему собственному кречету и заставила Робера немедленно подтвердить, что это самая лучшая птица из присутствующих. Когда принц-кардинал вежливо похвалил кречета, девушка посетовала, что он не может полюбоваться им во время охоты. Та сперва была в списке запланированных мероприятий, но из-за холодов ее отложили. Робер перевел дыхание с облегчением: к охоте он был более чем равнодушен, а уж в таких условиях и вовсе не горел желанием участвовать в ней. Но чтобы хоть чем-то порадовать девушку, альвийский принц произнес:

— Ришар тоже страстный охотник… И я уверен, что вам понравятся его соколы.

И, разумеется, Агнешка тут же пожелала узнать об этих птицах все — так, что Робер вынужден был, вскинув руки, запросить пощады. Это Ришар разбирается в охоте, а вовсе не он, и пусть уж ее высочество подождет до встречи с женихом.

А потом, чтобы сменить тему спросил про неожиданного визитера.

— Он всегда так радуется, когда кто-то болен? — отсмеявшись, поинтересовался принц-кардинал.

— Ой, нет, что вы! — вступилась Агнешка за придворного медика. — Он радуется вовсе не этому, а тому, что может применить свои изыскания на практике. Пан Бжехвач уверяет, что был по-настоящему счастлив, когда у нас гостил альвийский дофин… Ну, то есть ваш отец когда-то. Правда, с ним самим ему работать не давали, но он близко сошелся с альвийским врачом — они оба что-то усилено то копали, то изобретали… Я, если честно, не запомнила. Но переписывается он с ним до сих пор. Как же его зовут? Пан… Пан Лотрен, кажется.

— Как?! — поразился Робер. — Мэтр Лотрен же умер. Лет восемь, кажется, назад.

— Да? — Агнешка озадачено нахмурилась. — А кому же он тогда строчит длиннющие послания и от кого получает в ответ не менее толстые пакеты?

— О! — сообразил принц-кардинал, радуясь, что хоть в чем-то разобрался. — Видимо, письма вашего пана Бжехвача попадают к эрцгерцогу Дали, который ему и отвечает. Вот откуда эти бумаги с его подписью!

— А кто такой этот эрцгерцог Дали? — в глазах принцессы сверкнул интерес.

— Ох, это трудно объяснить… — вздохнул Робер. — У нас говорят, что Дали — тень короля… Но лучше вы сами все увидите. Однако неужели ваш лекарь не замечает, что уже восемь лет переписывается с совершенно другим человеком?

Девушка пожала плечами.

— Он ужасно рассеянный. Все, что не касается медицины, проходит мимо него.

Наступила неловкая пауза, после оживленного разговора показавшаяся особенно тягостной. Робер хотел было продолжить — но тема пана Бжехвача показалась ему исчерпанной. Агнешка поддразнивала своего сокола, отчего тот беспокойно переступал с лапки на лапку. Принц даже позавидовал птице — та хотя бы имела право демонстрировать свое нетерпение или неудовольствие. Правда, он быстро устыдился своих мыслей: нашел, кому завидовать! Невольно вспомнился Ришар: тот никогда никому не завидовал. Нет, конечно, он весьма эмоционально переживал, что ехать в Полонию довелось не ему, однако… однако это было какое-то иное чувство. Не зависть — но нетерпение застоявшегося в стойле коня, азарт рвущегося в погоню охотничьего пса.

— Скажите, а вы действительно одинаковые?

Робер даже вздрогнул от неожиданности и на секунду смутился, вообразив, что думал о брате вслух. Но нет, просто их с принцессой мысли текли в одном направлении.

— Нет, что вы, — с трудом справившись с волнением и заставив себя улыбнуться, ответил принц-кардинал. И добавил совершенно искренне: — Ришар гораздо лучше. Он энергичный, веселый… Обаятельный — он всегда всем нравится.