Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12817
Агнешка взглянула на юношу, заговорившего внезапно столь горячо, искоса. «Всем — и девушкам, наверное, в первую очередь», — подумала она, но вслух предпочла уточнить:
— Я имела ввиду… внешне. Понимаете, мне немного трудно представить, чтобы… — принцесса слегка замялась, от избытка чувств не в силах подобрать на чужом языке нужные слова, и в результате выразилась несколько коряво: — Чтобы у людей было одно лицо на двоих.
Робер, однако, ее понял.
— Ах, внешне… Да, внешне, можно сказать, действительно «одно лицо на двоих». Хотя у Ришара это лицо дышит такой энергией, а глаза так сияют, что вы вряд ли нас перепутаете.
— Да, а к тому же на вас сутана, — пряча свое смущение за лукавой фразой, выпалила Агнешка.
— Да, и поэтому тоже, — невольно улыбнулся Робер — не слишком-то корректное замечание его ничуть не задело. — Однако, ваше высочество, неужели вы никогда не видели близнецов?
Принцесса покачала головой.
— Но, — юноша искренне удивился, — мне казалось, что это не такое уж и редкое явление. У нашего господина канцлера, например, есть брат-близнец. Или, вот, у эрцгерцога Дали, с которым переписывается ваш пан Бжехвач, дети тоже родились в один день. Правда, у него сын и дочь, но, наверное, это тоже считается…
— Знаете, а я думала об этом! — внезапно решившись, заявила Агнешка. — У нас есть множество историй… и сказок, и баек… Про подменышей. Про то, что вот рождается ребенок — а их как бы двое. И растят их как людей, но на самом деле человек только один, а второй — демон, злой дух, принявший такой же облик. И во всех тех историях такой подменыш обязательно делал что-то нехорошее. Я говорила об этом с нашим священником, и он подтвердил, что когда христианство только пришло на наши земли, здесь бытовали такие языческие поверья. А так как узнать, кто из двойников настоящий, невозможно, то убивали обоих. Святые отцы старались искоренить подобные суеверия, но за них все равно очень долго держались.
«Господи, кто ж это тогда из нас подменыш?, — растеряно подумал Робер. —» Уж точно не Ришар — он просто не может быть демоном… Но меня рукоположил сам Папа: не мог же он сделать демона кардиналом?
Паника столь явственно отобразилась на его лице, что Агнешка звонко рассмеялась, чем вызвала неудовольствие своего кречета.
— Конечно же, я не верю в эти сказки! — с трудом, еле отсмеявшись, произнесла она. — И папенька не верит. Я и у него спрашивала: он говорит, что это лишь старое суеверие. Однако он предполагает, что из-за того, что наши предки уничтожали близнецов, они у нас теперь встречаются очень редко.
— А, понимаю, — с облегчением вздохнул юноша. — Как странно… У нас рождение близнецов всегда считалось благословением, знаком расположения Господа — ведь он посылает семье сразу две новых жизни…
— Вот, поэтому у вас близнецы и рождаются часто, — важно кивнула Агнешка. — Раз их ждут и считают за счастье.
Робер вежливо улыбнулся, но в душе что-то тонко кольнуло. То, что было хорошо для людей более простых, для тех, кто приближен к трону, становилось рискованным. Будь он просто младшим принцем, никому бы и в голову не пришло посвящать его в сан. Однако корона — слишком большое искушение для «почти совсем одинаковых», а если и не для самих принцев, то для тех, кто находится возле них. Отец решил, что его сыновьям — обоим — будет куда спокойнее, если один из них заранее отречется от всего мирского.
«И это было правильное решение», — думал принц-кардинал, глядя мимо девушки, вновь начавшей поглаживать своего сокола, сквозь разрисованное морозными узорами окно, за которым сияло солнце. Холод сковывал землю, как и юное тело — и трудно было заподозрить, что где-то там, в глубинах, уже готовится вырваться на волю весна.
— Для чего создавались земли Ордена? — Любомир указал резной палочкой на небольшое пятнышко между Полонией, Литовским княжеством и Балтикой. — А, ваше высочество? Помните?
Робер, сидевший в его кабинете и морально готовившийся к любым возможным проблемам, чуть нахмурился.
— Разумеется. Это был вклад Святого престола в войну с турками… еще в двенадцатом веке.
— Да… — задумчиво протянул король и бросил внимательный взгляд на юношу.
Опять напряжен, как струна. А, казалось бы, Агнешка его растормошила. Улыбаться даже начал. Улыбка, правда, оказалась совершенно некоролевской, весьма застенчивой, но и то неплохо. А теперь вот, стоило заговорить о делах, снова у принца-кардинала такое лицо, будто он находится в окружении злейших врагов.
Сейчас Любомир решил на своем юном госте отработать старинную проблему, которая уже не одно поколение не давала спокойно спать полонским королям. Ситуация была трудноразрешимой, однако Любомир решил начать именно с нее, сочтя, что после будет проще работать с более текущими вопросами.
— Да, Орден обосновался в этих местах в двенадцатом веке. Однако когда ваш Рышард Первый объединил земли будущей Альвии, территория Ордена оказалась от нее далековато. И подотчетны они были лишь Святому Престолу, и задача их — насаждать христианскую веру.
— Я имела ввиду… внешне. Понимаете, мне немного трудно представить, чтобы… — принцесса слегка замялась, от избытка чувств не в силах подобрать на чужом языке нужные слова, и в результате выразилась несколько коряво: — Чтобы у людей было одно лицо на двоих.
Робер, однако, ее понял.
— Ах, внешне… Да, внешне, можно сказать, действительно «одно лицо на двоих». Хотя у Ришара это лицо дышит такой энергией, а глаза так сияют, что вы вряд ли нас перепутаете.
— Да, а к тому же на вас сутана, — пряча свое смущение за лукавой фразой, выпалила Агнешка.
— Да, и поэтому тоже, — невольно улыбнулся Робер — не слишком-то корректное замечание его ничуть не задело. — Однако, ваше высочество, неужели вы никогда не видели близнецов?
Принцесса покачала головой.
— Но, — юноша искренне удивился, — мне казалось, что это не такое уж и редкое явление. У нашего господина канцлера, например, есть брат-близнец. Или, вот, у эрцгерцога Дали, с которым переписывается ваш пан Бжехвач, дети тоже родились в один день. Правда, у него сын и дочь, но, наверное, это тоже считается…
— Знаете, а я думала об этом! — внезапно решившись, заявила Агнешка. — У нас есть множество историй… и сказок, и баек… Про подменышей. Про то, что вот рождается ребенок — а их как бы двое. И растят их как людей, но на самом деле человек только один, а второй — демон, злой дух, принявший такой же облик. И во всех тех историях такой подменыш обязательно делал что-то нехорошее. Я говорила об этом с нашим священником, и он подтвердил, что когда христианство только пришло на наши земли, здесь бытовали такие языческие поверья. А так как узнать, кто из двойников настоящий, невозможно, то убивали обоих. Святые отцы старались искоренить подобные суеверия, но за них все равно очень долго держались.
«Господи, кто ж это тогда из нас подменыш?, — растеряно подумал Робер. —» Уж точно не Ришар — он просто не может быть демоном… Но меня рукоположил сам Папа: не мог же он сделать демона кардиналом?
Паника столь явственно отобразилась на его лице, что Агнешка звонко рассмеялась, чем вызвала неудовольствие своего кречета.
— Конечно же, я не верю в эти сказки! — с трудом, еле отсмеявшись, произнесла она. — И папенька не верит. Я и у него спрашивала: он говорит, что это лишь старое суеверие. Однако он предполагает, что из-за того, что наши предки уничтожали близнецов, они у нас теперь встречаются очень редко.
— А, понимаю, — с облегчением вздохнул юноша. — Как странно… У нас рождение близнецов всегда считалось благословением, знаком расположения Господа — ведь он посылает семье сразу две новых жизни…
— Вот, поэтому у вас близнецы и рождаются часто, — важно кивнула Агнешка. — Раз их ждут и считают за счастье.
Робер вежливо улыбнулся, но в душе что-то тонко кольнуло. То, что было хорошо для людей более простых, для тех, кто приближен к трону, становилось рискованным. Будь он просто младшим принцем, никому бы и в голову не пришло посвящать его в сан. Однако корона — слишком большое искушение для «почти совсем одинаковых», а если и не для самих принцев, то для тех, кто находится возле них. Отец решил, что его сыновьям — обоим — будет куда спокойнее, если один из них заранее отречется от всего мирского.
«И это было правильное решение», — думал принц-кардинал, глядя мимо девушки, вновь начавшей поглаживать своего сокола, сквозь разрисованное морозными узорами окно, за которым сияло солнце. Холод сковывал землю, как и юное тело — и трудно было заподозрить, что где-то там, в глубинах, уже готовится вырваться на волю весна.
— Для чего создавались земли Ордена? — Любомир указал резной палочкой на небольшое пятнышко между Полонией, Литовским княжеством и Балтикой. — А, ваше высочество? Помните?
Робер, сидевший в его кабинете и морально готовившийся к любым возможным проблемам, чуть нахмурился.
— Разумеется. Это был вклад Святого престола в войну с турками… еще в двенадцатом веке.
— Да… — задумчиво протянул король и бросил внимательный взгляд на юношу.
Опять напряжен, как струна. А, казалось бы, Агнешка его растормошила. Улыбаться даже начал. Улыбка, правда, оказалась совершенно некоролевской, весьма застенчивой, но и то неплохо. А теперь вот, стоило заговорить о делах, снова у принца-кардинала такое лицо, будто он находится в окружении злейших врагов.
Сейчас Любомир решил на своем юном госте отработать старинную проблему, которая уже не одно поколение не давала спокойно спать полонским королям. Ситуация была трудноразрешимой, однако Любомир решил начать именно с нее, сочтя, что после будет проще работать с более текущими вопросами.
— Да, Орден обосновался в этих местах в двенадцатом веке. Однако когда ваш Рышард Первый объединил земли будущей Альвии, территория Ордена оказалась от нее далековато. И подотчетны они были лишь Святому Престолу, и задача их — насаждать христианскую веру.
Страница 19 из 29
