Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12818
Любомир снова вздохнул и тоскливо взглянул в окно. Как на зло погода улучшилась. Стало еще холоднее — и не скажешь, что начало марта! — но зато снегопады прекратились, да и тучи все разошлись. На безбрежно-голубом небе ярко светило солнце. На охоту бы сейчас — но ведь уже начался Пост. Не то чтобы Любомир был таким уж добрым христианином, но супруга настаивала на образе благочестивого короля. «Не поедем мы с Ягенкой на охоту…, — с грустью подумал он. —» И никогда теперь вместе не поедем. У нее теперь другие угодья для охоты будут«…»
Любомир тряхнул головой, как бы сбивая свои мысли в сторону собеседника. Пан Бжехвач, кажется, его хорошо подлечил, хотя и не похоже, чтобы он обрадовался бы охоте. Странно — в его-то возрасте…
— Полония была христианской страной еще до образования Ордена, — произнес король вслух. Робер слушал, не пытаясь вставить своей реплики даже на длительных паузах. — Да, кое-где кое-кто по окраинам продолжал придерживаться древних верований, но мы отряжали к ним миссионеров, и дело потихоньку шло. Потом вмешался Орден — и начались Содом с Гоморрой. Думаете, они с турками сражались? Да те и не забредали так глубоко! Нет, господа тевтонцы по берегу Балтики пошли! Знаете, сколько они тут народу порезали? Не знаете…
Любомир вздохнул и, поднявшись со своего места, прошелся по комнате. Робер хотел было тоже встать, но король махнул ему рукой.
— Ладно, это все история. Погрызлись мы в свое время немало, но вот уже почти век, как не осталось на землях Полонии ни единого языческого очага. Даже от имен своих исконных отказываемся.
И он невесело усмехнулся. Многие полонцы, даже приняв христианство, не одно столетие продолжали по традиции давать детям славянские имена. Лещинские принадлежали к их числу: Любомир наследовал своему отцу Венцеславу, а тот — своему отцу Доброгосту. Однако, под влиянием супруги, своим детям он дал уже «христианские» имена, пусть и переложенные на полонский лад. Быть может, пройдет еще несколько веков, и все эти Станиславы и Любляны, Дрогомилы и Мстиславы, Славоборы и Ярогневы канут в небытие, останутся лишь на страницах летописей.
Однако на данный момент короля беспокоило настоящее.
— Да, на наших землях язычников не осталось, — продолжил он. — Впрочем, и в Литовском княжестве они почти перевелись. Но Орден с упорством, достойным лучшего применения, продолжает к ним наведываться — через наши, заметьте, земли! Проходят, как саранча, и мы же, папским распоряжением, обязаны им доплачивать.
— Зачем же через ваши? — удивился альвийский принц. — Они же граничат с Литовским княжеством…
— По карте глядите, да? — Любомир постучал своей палочкой по висящему на стене огромному полотну. — Зря. На ней границы да города… Ну и реки, что покрупнее. А вот болота, которое вдоль границы с Тевтонским Орденом идет, на ней нет. Орден, собственно, потому дальше в Литовское княжество и не вгрызся, ибо там и пешему-то не всегда удается пройти, а уж отряду тяжелых всадников и подавно лучше не соваться. Приходится идти в обход — а это уже наши земли.
— Но почему же вы не обратитесь напрямую к Папе? — решив все-таки воспользоваться тем, что Любомир остановился перевести дух, вставил Робер.
— Папа… — король развел руками. — Обращались, и не раз. Папа не желает иметь проблем с Магистром — и его несколькими десятками вооруженных до зубов рыцарей. В последнем письме Папа намекнул, что если Тевтонский Орден и распустить, то ничего не изменится: эти люди со своей земли никуда не уйдут.
— О… — принц-кардинал запнулся. — Но что тогда может сделать мой отец?
Любомир улыбнулся юноше.
— Вот, это уже другой разговор. Эугениуш в хороших отношениях и с Папой, и с Магистром — в отличие от меня. Пусть повлияет на них как-нибудь. Время рыцарских орденов прошло, причем прошло уже века два назад. Для борьбы с еретиками хватит и святейшей инквизиции, а рыцарей можно и к какому иному делу приставить.
Судя по лицу Робера, он совершенно не представлял себе, к какому делу можно приставить рыцарей. Любомир, сказать по правде, тоже. С его точки зрения, Орден следовало просто ликвидировать, а рыцарей распустить по домам — в конце концов, не так уж их и много. Другой вопрос, что делать с землей. Кому отойдет прекрасное Поморье во главе с величественным Кенигсбергом? Король Любомир не отказался бы прибрать его под свою руку, однако отдавал себе отчет, что безболезненно сие не пройдет — а излишне рисковать он не любил.
Любомир тряхнул головой, как бы сбивая свои мысли в сторону собеседника. Пан Бжехвач, кажется, его хорошо подлечил, хотя и не похоже, чтобы он обрадовался бы охоте. Странно — в его-то возрасте…
— Полония была христианской страной еще до образования Ордена, — произнес король вслух. Робер слушал, не пытаясь вставить своей реплики даже на длительных паузах. — Да, кое-где кое-кто по окраинам продолжал придерживаться древних верований, но мы отряжали к ним миссионеров, и дело потихоньку шло. Потом вмешался Орден — и начались Содом с Гоморрой. Думаете, они с турками сражались? Да те и не забредали так глубоко! Нет, господа тевтонцы по берегу Балтики пошли! Знаете, сколько они тут народу порезали? Не знаете…
Любомир вздохнул и, поднявшись со своего места, прошелся по комнате. Робер хотел было тоже встать, но король махнул ему рукой.
— Ладно, это все история. Погрызлись мы в свое время немало, но вот уже почти век, как не осталось на землях Полонии ни единого языческого очага. Даже от имен своих исконных отказываемся.
И он невесело усмехнулся. Многие полонцы, даже приняв христианство, не одно столетие продолжали по традиции давать детям славянские имена. Лещинские принадлежали к их числу: Любомир наследовал своему отцу Венцеславу, а тот — своему отцу Доброгосту. Однако, под влиянием супруги, своим детям он дал уже «христианские» имена, пусть и переложенные на полонский лад. Быть может, пройдет еще несколько веков, и все эти Станиславы и Любляны, Дрогомилы и Мстиславы, Славоборы и Ярогневы канут в небытие, останутся лишь на страницах летописей.
Однако на данный момент короля беспокоило настоящее.
— Да, на наших землях язычников не осталось, — продолжил он. — Впрочем, и в Литовском княжестве они почти перевелись. Но Орден с упорством, достойным лучшего применения, продолжает к ним наведываться — через наши, заметьте, земли! Проходят, как саранча, и мы же, папским распоряжением, обязаны им доплачивать.
— Зачем же через ваши? — удивился альвийский принц. — Они же граничат с Литовским княжеством…
— По карте глядите, да? — Любомир постучал своей палочкой по висящему на стене огромному полотну. — Зря. На ней границы да города… Ну и реки, что покрупнее. А вот болота, которое вдоль границы с Тевтонским Орденом идет, на ней нет. Орден, собственно, потому дальше в Литовское княжество и не вгрызся, ибо там и пешему-то не всегда удается пройти, а уж отряду тяжелых всадников и подавно лучше не соваться. Приходится идти в обход — а это уже наши земли.
— Но почему же вы не обратитесь напрямую к Папе? — решив все-таки воспользоваться тем, что Любомир остановился перевести дух, вставил Робер.
— Папа… — король развел руками. — Обращались, и не раз. Папа не желает иметь проблем с Магистром — и его несколькими десятками вооруженных до зубов рыцарей. В последнем письме Папа намекнул, что если Тевтонский Орден и распустить, то ничего не изменится: эти люди со своей земли никуда не уйдут.
— О… — принц-кардинал запнулся. — Но что тогда может сделать мой отец?
Любомир улыбнулся юноше.
— Вот, это уже другой разговор. Эугениуш в хороших отношениях и с Папой, и с Магистром — в отличие от меня. Пусть повлияет на них как-нибудь. Время рыцарских орденов прошло, причем прошло уже века два назад. Для борьбы с еретиками хватит и святейшей инквизиции, а рыцарей можно и к какому иному делу приставить.
Судя по лицу Робера, он совершенно не представлял себе, к какому делу можно приставить рыцарей. Любомир, сказать по правде, тоже. С его точки зрения, Орден следовало просто ликвидировать, а рыцарей распустить по домам — в конце концов, не так уж их и много. Другой вопрос, что делать с землей. Кому отойдет прекрасное Поморье во главе с величественным Кенигсбергом? Король Любомир не отказался бы прибрать его под свою руку, однако отдавал себе отчет, что безболезненно сие не пройдет — а излишне рисковать он не любил.
Страница 20 из 29
