Полонская принцесса

Так же неплохим вариантом казалось обратиться к Папе с просьбой освободить Орден от обета… Вернее, с просьбой признать обет исполненным: ни в землях Полонии, ни даже на территории Литовского княжества язычников не осталось. И король Любомир, и великий князь Гедиминас, несмотря на глубокую и искреннюю взаимную нелюбовь, это с готовностью подтвердят. А значит, пусть рыцари оседают на своих землях, заводят семьи и живут как нормальные феодалы по всех прочих уголках Европы. А про свои полуразбойничьи походы забудут. Вот начнется очередная война с турками — а когда-нибудь она начнется обязательно — тогда пусть достанут свои доспехи, дабы сражаться за христианскую веру. Между прочим — на это Любомир надавил особо — когда тридцать лет назад его отец, король Венцеслав, вместе с альвийским королем Робером отправлялись на такую войну, то от тевтонцев к ним присоединились лишь несколько рыцарей. Орден же в целом, во главе с Магистром, предпочел куда более безопасные набеги по берегам Балтики.

Юный принц-кардинал слушал очень внимательно. Ему было несколько неловко от того, что его первым дипломатическим вопросом стала такая вот специфическая проблема. Как принц он понимал короля Любомира: ни одному монарху не понравится такие посягательства на свои земли и своих подданных. При этом адекватно ответить Ордену невозможно, ибо он находится в вассальном подчинении относительно Рима, и выпад против Ордена почти наверняка означает неприятности с Папой.

С другой сторон, будучи хоть и молодым, но кардиналом, Робер догадывался и о том, что Папе не слишком-то выгодно превращение тевтонских земель в светское государство. Сейчас, пусть и через Магистра, Папа может участвовать в раздаче поместий и угодий, да и в церковную казну идет немалая часть прибылей с них. Но стоит рыцарям стать наследными феодалами, как власть Папы, как и его финансы, значительно потеряют в весе.

Понимал, наверняка, это все и король Эжен, иначе давно бы пошел навстречу старому другу. Однако Орден не входил в сферу интересов альвийского правителя, а хорошие отношения с Папой и без того дорого стоили. Наверное, в который раз с сожалением подумал Робер, и его кардинальская шапка обошлась в немалую цену.

Но — король Любомир ведь не настаивает ни на чем конкретном. Просто хочет, чтобы он, Робер, еще раз напомнил отцу об этой ситуации и спросил совета. Может ведь даже быть так, что отец способен придумать выход, просто за собственными делами ему некогда… А сейчас речь пойдет о помощи не просто другу, но родственнику.

Маркиза Латруа король Любомир ждал во второй половине дня, и дипломат появился без опоздания. Церемонно поклонившись, маркиз позволил себе чуть лукавую усмешку.

— Готов держать пари, ваше величество, что вы озадачили нашего юного принца-кардинала историей с Тевтонским Орденом, — с непередаваемой интонацией произнес он.

— Как это вы догадались? — Любомир поддержал игру, старательно округлив в удивлении глаза.

— Он вышел от вас таким сосредоточенным, будто решал проблему вселенского масштаба, — снова усмехнулся Латруа.

— Я понимаю, что вам смешно, маркиз, — даже слегка обиделся полонский король. — Между прочим, это действительно проблема, и для нас — отнюдь немаленькая.

— Да, и это первый вопрос, который вы предлагаете всем альвийским дипломатам, — повинуясь жесту короля, маркиз изящно опустился на предложенное ему место, аккуратно положив перед собой портфель с документами. — Могу даже признаться: у нас это уже считают как бы своеобразным посвящением.

— Ах вот даже как… — протянул Любомир. — Должен вас слегка разочаровать: это мой любимый вопрос ко всем дипломатам, откуда бы они только ни приезжали. Как понимаете, наибольший отклик он находит у послов великого князя Гедиминаса — но беда в том, что именно он, как и я, тоже ничего не может здесь поделать.

— Вы лучше скажите, маркиз, — продолжил король, чуть подавшись вперед и подпирая подбородок одной рукой, — чего так опасается ваш принц? Признаться, я всегда считал, что мы с Эугениушем в хороших отношениях — однако у меня все больше и больше складывается впечатление, будто своему сыну он меня описывал минимум как людоеда.

Латруа покачал головой, даже не пряча улыбки. Забавный человек полонский король: казалось бы, говорит все, что только не взбредет ему в голову, да и только слепой бы не заметил, что он то и дело прислушивается к мнению супруги, однако неизменно умудряется оборачивать внешнюю простоватость себе на пользу. Маркиза давно уже занимал вопрос, как его собственный повелитель в свое время общался с этим человеком — ибо трудно было представить себе два наиболее несхожих характера.

Впрочем, для него самого куда более актуальным являлось не пропустить момент, когда словесная игра перейдет в политику. Король Любомир умел заставить собеседника расслабиться, расположить к себе, заговорить. Тем более странно, что ему это не удалось проделать с принцем Робером: со стороны могло показаться, что такого юного и совершенно неискушенного человека очаровать несложно.