Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12826
Действие от холодной воды прошло слишком быстро, и, несмотря на разумные мысли, Робер понял, что так и не избавился от охватившего его жара. Что ж, значит, ему следует прибегнуть к самому лучшему, самому правильному средству.
Юный принц-кардинал склонился пред распятием и усилием воли заставил себя сосредоточиться на молитвах. Ришар сам разберется со своей жизнью, и маленькая полонская принцесса пусть сама думает о будущем семейном гнезде. Робер счел, что самым безопасным будет посвятить свои молитвы отцу и Альвии.
Королева Олеся сосредоточено думала. Не забыла ли она дать дочери какие-либо наставления? Она понимала, что мысль эта, непривычно тревожная, бессмысленна. Вот уже более десяти лет, с тех пор, как Агнешку сосватали за альвийского дофина, Олеся старалась подготовить ее к предназначенному будущему.
На пути этого, вне всяких сомнений, достойном пути, лежало множество преград. Олеся сама не принадлежала по рождению к августейшим семьям; хоть ей и довелось стать королевой, она отдавала себе отчет в том, что это далеко не то же самое. Более того, она все еще прекрасно помнила, какое впечатление произвел на нее чопорный альвийский двор. Даже в военном лагере они умудрялись сохранять свой сложный этикет!
Другой стороной проблемы оказалось абсолютное нежелание юной принцессы готовиться к будущей ответственности. Олеся предполагала — и не без причины — что ее супруг вольно или невольно способствует этому бунтарству.
Придворная дама читала нечто поучительное, и все внимательно слушали ее размеренный голос. На лице королевы также пребывало сосредоточенное выражение, ее полноватая фигура очень прямо сидела в кресле с высокой спинкой, однако мысли витали крайне далеко от этой уютной комнаты, заставленной милыми безделушками.
Олеся не слышала ни голоса чтицы, ни потрескивания огня в камине, не видела давно знакомых лиц. Она никогда не задумывалась о том, как сложилась бы ее судьба, если бы ей довелось выйти замуж не за короля. Олеся сперва была оглушена оказанной честью, но после быстро свыклась с новой ролью. Однако при Любомире быть королевой оказалось… не то чтобы несложно — но уж точно приятно. С внутренней дрожью Олеся вспоминала встречу с королем Эугениушем — при таком и вздохнуть было страшно. Не человек, а ледяная статуя. Красив, само совершенство — но упаси Господь от такой потусторонней красоты. Олеся до сих пор испытывала смущение, ловя себя на жалости, что так никогда и не увидела альвийской королевы — было весьма любопытно, какой женщине хватало самообладания находиться рядом со столь красивым мужчиной.
Но теперь ее куда более волновала судьба собственной дочери. Это Агнешке предстоит уехать в чужую страну, где все совсем по-иному, где правит король с лицом ангела и пустыми глазами. Какой муж ждет ее, с кем ей придется делить корону… и постель? Внутри все сжалось, хотя на округлом чуть красноватом лице не дрогнула ни единая черточка. Не очень-то хорошо думать о таком, тем более, что пост еще не закончился — но нельзя же не признавать, что и это часть жизни. Тем более для женщины и королевы, от которой в первую очередь будут ожидать именно рождения наследников. Как ни крути, а непорочное зачатие было всего одно…
Королева склонила голову, мысленно каясь в грешной дерзости своей мысли, но в то же время крепко сжала свои маленькие пухлые кулачки.
И все-таки, как же хочется перехватить носящуюся по замку дочь и напомнить… еще раз — пусть в сотый, пусть в тысячный! — в чем ее судьба и ее долг. И — ее счастье, ибо Олеся не мыслила счастья без исполнения своего долга. Сколько времени было потрачено, сколько сил приложено, сколько наставлений сделано — а все же слишком хорошо знает королева, как не хватает ее дочери терпеливости, смирения и послушания. Нельзя не отдавать себе отчета, что мало какому мужу придется по душе строптивая и непокорная жена. Что будет с Агнешкой, так привыкшей ко всеобщей любви и вечному потаканию? Если дофин унаследовал хотя бы часть строгости и набожности своего отца, то, скорее всего, он будет далеко не в восторге.
Ну почему ей так и не удалось объяснить это Любомиру — ей, той, кого он внимательно слушал даже в вопросах о делах государственных. Отчего у него, столь осторожного и весьма практичного, в отношении дочери развилась такая страшная близорукость? Ах, Эугениуш любил его сестру именно такой! Ну так женится, во-первых, не сам король Эугениуш — и слава богу, надо заметить — а его сын, которого Любомир совершенно не знает. Во-вторых, знакомство альвийского короля с полонской принцессой длилось три года во времена, когда им обоих было пять-восемь лет — а детскую привязанность вряд ли стоило считать любовью. Ну а в-третьих… Ладно, даже если сделать вид, что пусть именно любил — но отчего же тогда не женился? Где бы ни находилась ныне принцесса Снежана, да только не в Альвии, не подле короля Эугениуша.
Юный принц-кардинал склонился пред распятием и усилием воли заставил себя сосредоточиться на молитвах. Ришар сам разберется со своей жизнью, и маленькая полонская принцесса пусть сама думает о будущем семейном гнезде. Робер счел, что самым безопасным будет посвятить свои молитвы отцу и Альвии.
Королева Олеся сосредоточено думала. Не забыла ли она дать дочери какие-либо наставления? Она понимала, что мысль эта, непривычно тревожная, бессмысленна. Вот уже более десяти лет, с тех пор, как Агнешку сосватали за альвийского дофина, Олеся старалась подготовить ее к предназначенному будущему.
На пути этого, вне всяких сомнений, достойном пути, лежало множество преград. Олеся сама не принадлежала по рождению к августейшим семьям; хоть ей и довелось стать королевой, она отдавала себе отчет в том, что это далеко не то же самое. Более того, она все еще прекрасно помнила, какое впечатление произвел на нее чопорный альвийский двор. Даже в военном лагере они умудрялись сохранять свой сложный этикет!
Другой стороной проблемы оказалось абсолютное нежелание юной принцессы готовиться к будущей ответственности. Олеся предполагала — и не без причины — что ее супруг вольно или невольно способствует этому бунтарству.
Придворная дама читала нечто поучительное, и все внимательно слушали ее размеренный голос. На лице королевы также пребывало сосредоточенное выражение, ее полноватая фигура очень прямо сидела в кресле с высокой спинкой, однако мысли витали крайне далеко от этой уютной комнаты, заставленной милыми безделушками.
Олеся не слышала ни голоса чтицы, ни потрескивания огня в камине, не видела давно знакомых лиц. Она никогда не задумывалась о том, как сложилась бы ее судьба, если бы ей довелось выйти замуж не за короля. Олеся сперва была оглушена оказанной честью, но после быстро свыклась с новой ролью. Однако при Любомире быть королевой оказалось… не то чтобы несложно — но уж точно приятно. С внутренней дрожью Олеся вспоминала встречу с королем Эугениушем — при таком и вздохнуть было страшно. Не человек, а ледяная статуя. Красив, само совершенство — но упаси Господь от такой потусторонней красоты. Олеся до сих пор испытывала смущение, ловя себя на жалости, что так никогда и не увидела альвийской королевы — было весьма любопытно, какой женщине хватало самообладания находиться рядом со столь красивым мужчиной.
Но теперь ее куда более волновала судьба собственной дочери. Это Агнешке предстоит уехать в чужую страну, где все совсем по-иному, где правит король с лицом ангела и пустыми глазами. Какой муж ждет ее, с кем ей придется делить корону… и постель? Внутри все сжалось, хотя на округлом чуть красноватом лице не дрогнула ни единая черточка. Не очень-то хорошо думать о таком, тем более, что пост еще не закончился — но нельзя же не признавать, что и это часть жизни. Тем более для женщины и королевы, от которой в первую очередь будут ожидать именно рождения наследников. Как ни крути, а непорочное зачатие было всего одно…
Королева склонила голову, мысленно каясь в грешной дерзости своей мысли, но в то же время крепко сжала свои маленькие пухлые кулачки.
И все-таки, как же хочется перехватить носящуюся по замку дочь и напомнить… еще раз — пусть в сотый, пусть в тысячный! — в чем ее судьба и ее долг. И — ее счастье, ибо Олеся не мыслила счастья без исполнения своего долга. Сколько времени было потрачено, сколько сил приложено, сколько наставлений сделано — а все же слишком хорошо знает королева, как не хватает ее дочери терпеливости, смирения и послушания. Нельзя не отдавать себе отчета, что мало какому мужу придется по душе строптивая и непокорная жена. Что будет с Агнешкой, так привыкшей ко всеобщей любви и вечному потаканию? Если дофин унаследовал хотя бы часть строгости и набожности своего отца, то, скорее всего, он будет далеко не в восторге.
Ну почему ей так и не удалось объяснить это Любомиру — ей, той, кого он внимательно слушал даже в вопросах о делах государственных. Отчего у него, столь осторожного и весьма практичного, в отношении дочери развилась такая страшная близорукость? Ах, Эугениуш любил его сестру именно такой! Ну так женится, во-первых, не сам король Эугениуш — и слава богу, надо заметить — а его сын, которого Любомир совершенно не знает. Во-вторых, знакомство альвийского короля с полонской принцессой длилось три года во времена, когда им обоих было пять-восемь лет — а детскую привязанность вряд ли стоило считать любовью. Ну а в-третьих… Ладно, даже если сделать вид, что пусть именно любил — но отчего же тогда не женился? Где бы ни находилась ныне принцесса Снежана, да только не в Альвии, не подле короля Эугениуша.
Страница 25 из 29
