Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12824
— И альвийский двор не будет знать, куда деваться от толпы Лещинских, — ввернул Анджей, до этой поры наблюдавший за беседой молча. Он видел волнение сестры и смущение альвийского принца, и ему крайне не хотелось, чтобы эти двое запутались еще больше. — Не гони коней, Ягенка, все успеется.
Анджей подмигнул, произнося эту фразу, и Агнешка невольно улыбнулась. Слишком часто произносил эту фразу отец, пытаясь хоть как-то сдержать ее торопливость.
Позже, когда он уже расстался с полонцами и вернулся в свои покои, Робер вновь и вновь переживал в уме этот разговор. Разве можно было сказать маленькой принцессе, что отец и рад был бы иметь больше детей — но мешало хрупкое здоровье? Да и мать…
Юный принц-кардинал редко думал о ней, ибо каждый раз при таких мыслях испытывал неловкость. Родителей надо любить и почитать — но у него не рождались эти чувства по отношению к своей матери. Робер помнил ее прекрасно, несмотря на прошедшие три года. Очень красивая, очень молодая — он знал, что они с отцом ровесники, но если король Эжен выглядел старше своих лет, то королева Катрин казалась лишь старшей сестрой своих сыновей. В отличие от отца, у нее имелось достаточно свободного времени, однако она крайне редко посвящала его детям. Когда же их приводили к ней, в ее взгляде читалось нечто, что Робер с возрастом стал определять как некое изумление: «это мои дети?» Королева очаровательно и несколько рассеянно улыбалась, трепала их с Ришаром по головам — пока дотягивалась — и почти сразу возвращалась к каким-то своим делам.
Самым обидным было то, что она так и не научилась различать их. Отец, казалось, умел делать это всегда. Сколько Робер себя помнил, король Эжен ни разу не перепутал сыновей, даже когда в далеком детстве Ришар подбивал брата «поменяться». Лет с семи-восьми их не путал уже никто при дворе, ибо несхожесть характеров стала совершенно очевидной. И только королева по-прежнему недоуменно переводила взгляд с одного светлого личика на другое и пожимала плечами. Она даже придумала глупое сокращение «малыш Ри-Ро» и звала так обоих, очень довольная тем, что решила свою проблему.
Робер от души надеялся, что у Ришара и принцессы Агнешки все будет по-другому. Ему не очень-то верилось, что брат готов к роли отца, однако после месяца при полонском дворе он не сомневался, что у маленькой принцессы получится все взять в свои руки. Она так любит своих родителей, братьев и сестру — она обязательно будет любить их с Ришаром детей!
От этой мысли кровь прилила к щекам юноши. Перед его внутренним взором встали образы Ришара и полонской принцессы. Робер не раз видел брата с девушками — хотел бы не видеть, но тот не стеснялся его присутствия. Он знал, как властно и при этом с неожиданной нежностью Ришар привлекает их к себе, и те закидывают вверх свои головки, чтобы утонуть в голубых глазах высокого принца. Тонкая кожа на изящных шейках натягивается, в самом изгибе присутствует нечто… почти развратное, но и удивительно притягательное. Длинные пальцы Ришара поглаживают полуобнаженные плечи — такие светлые росчерки на бледно-розовом. Грудь, почти не скрытая корсажем, поднимается в такт учащенному дыханию, девушка льнет к высокой статной фигуре — и хочется бежать, скрыться… или хотя бы отвести глаза. Но если так сделать, Ришар потом обязательно будет смеяться — ведь ничего же особенного, так делают все… Потом, правда, до него дойдет, что это «все» не относится к его брату-кардиналу, и, возможно, Ришар даже извинится, однако спустя некоторое время все повториться вновь.
И вот в его объятиях окажется принцесса Агнешка. Полонские платья более закрыты, не видно ни плеч, ни груди — узкая горловина оставляет взорам лишь шею и маленькую впадинку прямо под ней. Но это ничего не значит, в Альвии невеста дофина наверняка нарядится соответственно столичной моде, да и когда она приедет, будет уже совсем тепло. Северный цветок распустится под лучами альвийского солнца — и солнцем этим будет Ришар.
Картинки в воображении бешено сменяли одна другую, и Робера бросило в жар. Он поспешно склонился над тазом с холодной водой, опустил в него руки и, зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Ледяные струйки потекли за ворот, отправляя в путь по разгоряченной коже целый взвод мурашек.
Это неправильно, что здесь, в Полонии то и дело ему напоминают об «одинаковости». Дома, в Альвии столь необдуманно поступала только мать, отец же, напротив, всегда подчеркивал их несхожесть. Король Эжен каждому из сыновей внушал, что они разные люди, хоть и близкие, но при этом уникальные. Нельзя ставить себя на место другого — и Ришар, и Робер находятся на своих собственных местах, и менять их ни в коем случае нельзя. Они ведь выросли с этим, они довольны своим положением. Так какой смысл представлять себе невозможное? Зачем смешивать то, что разделено при рождении?
Анджей подмигнул, произнося эту фразу, и Агнешка невольно улыбнулась. Слишком часто произносил эту фразу отец, пытаясь хоть как-то сдержать ее торопливость.
Позже, когда он уже расстался с полонцами и вернулся в свои покои, Робер вновь и вновь переживал в уме этот разговор. Разве можно было сказать маленькой принцессе, что отец и рад был бы иметь больше детей — но мешало хрупкое здоровье? Да и мать…
Юный принц-кардинал редко думал о ней, ибо каждый раз при таких мыслях испытывал неловкость. Родителей надо любить и почитать — но у него не рождались эти чувства по отношению к своей матери. Робер помнил ее прекрасно, несмотря на прошедшие три года. Очень красивая, очень молодая — он знал, что они с отцом ровесники, но если король Эжен выглядел старше своих лет, то королева Катрин казалась лишь старшей сестрой своих сыновей. В отличие от отца, у нее имелось достаточно свободного времени, однако она крайне редко посвящала его детям. Когда же их приводили к ней, в ее взгляде читалось нечто, что Робер с возрастом стал определять как некое изумление: «это мои дети?» Королева очаровательно и несколько рассеянно улыбалась, трепала их с Ришаром по головам — пока дотягивалась — и почти сразу возвращалась к каким-то своим делам.
Самым обидным было то, что она так и не научилась различать их. Отец, казалось, умел делать это всегда. Сколько Робер себя помнил, король Эжен ни разу не перепутал сыновей, даже когда в далеком детстве Ришар подбивал брата «поменяться». Лет с семи-восьми их не путал уже никто при дворе, ибо несхожесть характеров стала совершенно очевидной. И только королева по-прежнему недоуменно переводила взгляд с одного светлого личика на другое и пожимала плечами. Она даже придумала глупое сокращение «малыш Ри-Ро» и звала так обоих, очень довольная тем, что решила свою проблему.
Робер от души надеялся, что у Ришара и принцессы Агнешки все будет по-другому. Ему не очень-то верилось, что брат готов к роли отца, однако после месяца при полонском дворе он не сомневался, что у маленькой принцессы получится все взять в свои руки. Она так любит своих родителей, братьев и сестру — она обязательно будет любить их с Ришаром детей!
От этой мысли кровь прилила к щекам юноши. Перед его внутренним взором встали образы Ришара и полонской принцессы. Робер не раз видел брата с девушками — хотел бы не видеть, но тот не стеснялся его присутствия. Он знал, как властно и при этом с неожиданной нежностью Ришар привлекает их к себе, и те закидывают вверх свои головки, чтобы утонуть в голубых глазах высокого принца. Тонкая кожа на изящных шейках натягивается, в самом изгибе присутствует нечто… почти развратное, но и удивительно притягательное. Длинные пальцы Ришара поглаживают полуобнаженные плечи — такие светлые росчерки на бледно-розовом. Грудь, почти не скрытая корсажем, поднимается в такт учащенному дыханию, девушка льнет к высокой статной фигуре — и хочется бежать, скрыться… или хотя бы отвести глаза. Но если так сделать, Ришар потом обязательно будет смеяться — ведь ничего же особенного, так делают все… Потом, правда, до него дойдет, что это «все» не относится к его брату-кардиналу, и, возможно, Ришар даже извинится, однако спустя некоторое время все повториться вновь.
И вот в его объятиях окажется принцесса Агнешка. Полонские платья более закрыты, не видно ни плеч, ни груди — узкая горловина оставляет взорам лишь шею и маленькую впадинку прямо под ней. Но это ничего не значит, в Альвии невеста дофина наверняка нарядится соответственно столичной моде, да и когда она приедет, будет уже совсем тепло. Северный цветок распустится под лучами альвийского солнца — и солнцем этим будет Ришар.
Картинки в воображении бешено сменяли одна другую, и Робера бросило в жар. Он поспешно склонился над тазом с холодной водой, опустил в него руки и, зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Ледяные струйки потекли за ворот, отправляя в путь по разгоряченной коже целый взвод мурашек.
Это неправильно, что здесь, в Полонии то и дело ему напоминают об «одинаковости». Дома, в Альвии столь необдуманно поступала только мать, отец же, напротив, всегда подчеркивал их несхожесть. Король Эжен каждому из сыновей внушал, что они разные люди, хоть и близкие, но при этом уникальные. Нельзя ставить себя на место другого — и Ришар, и Робер находятся на своих собственных местах, и менять их ни в коем случае нельзя. Они ведь выросли с этим, они довольны своим положением. Так какой смысл представлять себе невозможное? Зачем смешивать то, что разделено при рождении?
Страница 24 из 29
