Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
176 мин, 9 сек 1926
— Готово, идите есть, — объявил он, фыркнул, отчего-то развеселившись, и сунул в рот обожжённый палец.
Пройдя по коридору, путешественники спустились на пять ступенек вниз и оказались в кухне. Первым Толя заметил огонь в очаге, потом — блеск начищенных медных кастрюль, что были развешены по стенам, и только потом увидел, что на столе посередине кухни стоит сковорода, на которой вздрагивает приготовленная яичница и шкворчит масло. Госпожа ле Венар собственноручно разрезала яичницу ножом и раскладывала на шесть тарелок.
— Я тоже съем кусочек, — словно бы извиняясь сказала она. — Ведь это всё, что осталось в доме, я собиралась этим позавтракать… Подождите, я принесу столового вина, к мясу как раз подойдёт.
То ли потому, что Хаурун так старался, то ли потому, что менестрель был ужасно голоден, яичница показалась ему божественной. Впрочем, не ему одному.
— Что же вы скромничали, господин Майзер? — спросила хозяйка, попробовав. — Вы прекрасно готовите.
Хаурун смущённо засмеялся.
— Ну что вы, даже в краску вогнали! Я правда первый раз готовил…
— Моя комната на втором этаже справа, — сообщила за едой хозяйка. — Я, наверное, уйду спать пораньше, очень устала. А вы можете располагаться где пожелаете, постелей хватит на всех.
— Спасибо вам, сударыня, — с набитым ртом проговорила Лия. — Мы помоем посуду…
— Прекрасное вино, госпожа ле Венар, — похвалил Люциус, попробовав. — Можно спросить, почему у вас в гостиной среди прочих картин висит портрет его величества Гунтера Четвёртого?
Хаурун выронил вилку, и в обрушившейся тишине звук её удара о край тарелки прозвучал до жути звонко. Взгляд короля метнулся от министра к госпоже ле Венар, Толя и Лия одновременно закрутили головой, пытаясь поймать в поле зрения всех троих. Ничуть не смутившись, Катарина ле Венар ответила:
— В память о событии этот портрет занял своё место. Дело в том, что пятьдесят два года назад король Гунтер Четвёртый гостил в этом доме. — Ф-ф-ф! Фр-р-р! — Хаурун ходил вокруг стола и в волнении ерошил себе волосы. — Поверить не могу!
— Чему вы не можете поверить? — спросил Люциус, поворачиваясь вслед за траекторией метаний короля по кухне.
— Дед был в этом доме! — Хаурун остановился, взглянул на дверь, за которой скрылась госпожа ле Венар. Толя понимал его мысль: по странному совпадению через пятьдесят два года после посещения королём этого дома здесь же попросил ночлега его внук.
— А старик довёл нас почти до самых ворот, — задумчиво произнёс менестрель, и Хаурун резко обернулся к нему.
— Точно! Кто же он такой?
— Колдун? — предположила Лия, дрызгая посуду в ведре с водой. — Как вы думаете, отец?
— Не знаю, — покачал головой Магнус, вытирая полотенцем тарелки, которые подавала ему дочь. — Не думаю, что волшебство существует, ведь нельзя получить что-то, предварительно чего-то не отдав, это закон природы. С другой стороны, мне о мироздании практически ничего не известно, так что судить с уверенностью я не берусь.
— Неужели ничего? — спросил Люциус, и алхимик со скорбью наклонил голову:
— Я горжусь Лией потому, что в её возрасте я был уверен, будто стоит поставить несколько экспериментов и этим познать все тайны мира. Она, к счастью, избежала моих заблуждений. А я, хоть и жизнь положил на то, чтобы познать сокровенное, признаю, что так и не узнал ничего.
— Я вам не верю, — возразил Толя. — Что-то вы всё равно знаете!
— Можете не верить, господин менестрель, — вздохнул Магнус. — Но вы просто не представляете себе ту бездну непознанного, что находится у человечества впереди.
Он вытер последний стакан и поставил его на полку.
— Пойдёмте, господа, спать, а то Лию кому-то придётся нести на руках, — сказал он, глядя на сонную дочь. Хаурун устроился на диване в комнате, но прежде подошёл посмотреть на незамеченный никем, кроме министра портрет. Лия отправилась ночевать в комнату, принадлежащую, вероятно, служанке, Магнус тоже быстро нашёл свободную постель, и дом начала накрывать тишина.
Толя убедился, что Хаурун заснул едва только прилёг, и оглядел кресла, решая, в каком из них ему лучше переночевать. Взгляд, направленный ему в спину, он почувствовал, но не смел оглянуться, пока не услышал негромкие слова:
— Да не бойтесь вы, ничего с ним не случится. Пойдёмте.
Люциус взял подсвечник со стола и направился к лестнице, ведущей на второй этаж; на площадке обернулся к замершему внизу Толе, который всего лишь положил руку на точёные перила, но дальше не пошёл.
— Ну что же вы стоите?
— Нет, ничего… — Толя опустил глаза. Ощущения были точь-в-точь такими же, как той ночью, когда он принёс записку от короля: трепет и незнание, чего ждать.
— Тогда в чём же дело?
Толе было нечего ответить, поэтому он начал подниматься, решив, что в случае чего метнётся вниз и закроется в гостиной. Люциус тем временем уже направился к двери слева, и менестрель понял, что ни одна из плиток деревянного паркета не хрустит у него под ногами. Сам он насторожённо замер у лестницы. Люциус открыл дверь, заглянул, кивнул своему спутнику:
Пройдя по коридору, путешественники спустились на пять ступенек вниз и оказались в кухне. Первым Толя заметил огонь в очаге, потом — блеск начищенных медных кастрюль, что были развешены по стенам, и только потом увидел, что на столе посередине кухни стоит сковорода, на которой вздрагивает приготовленная яичница и шкворчит масло. Госпожа ле Венар собственноручно разрезала яичницу ножом и раскладывала на шесть тарелок.
— Я тоже съем кусочек, — словно бы извиняясь сказала она. — Ведь это всё, что осталось в доме, я собиралась этим позавтракать… Подождите, я принесу столового вина, к мясу как раз подойдёт.
То ли потому, что Хаурун так старался, то ли потому, что менестрель был ужасно голоден, яичница показалась ему божественной. Впрочем, не ему одному.
— Что же вы скромничали, господин Майзер? — спросила хозяйка, попробовав. — Вы прекрасно готовите.
Хаурун смущённо засмеялся.
— Ну что вы, даже в краску вогнали! Я правда первый раз готовил…
— Моя комната на втором этаже справа, — сообщила за едой хозяйка. — Я, наверное, уйду спать пораньше, очень устала. А вы можете располагаться где пожелаете, постелей хватит на всех.
— Спасибо вам, сударыня, — с набитым ртом проговорила Лия. — Мы помоем посуду…
— Прекрасное вино, госпожа ле Венар, — похвалил Люциус, попробовав. — Можно спросить, почему у вас в гостиной среди прочих картин висит портрет его величества Гунтера Четвёртого?
Хаурун выронил вилку, и в обрушившейся тишине звук её удара о край тарелки прозвучал до жути звонко. Взгляд короля метнулся от министра к госпоже ле Венар, Толя и Лия одновременно закрутили головой, пытаясь поймать в поле зрения всех троих. Ничуть не смутившись, Катарина ле Венар ответила:
— В память о событии этот портрет занял своё место. Дело в том, что пятьдесят два года назад король Гунтер Четвёртый гостил в этом доме. — Ф-ф-ф! Фр-р-р! — Хаурун ходил вокруг стола и в волнении ерошил себе волосы. — Поверить не могу!
— Чему вы не можете поверить? — спросил Люциус, поворачиваясь вслед за траекторией метаний короля по кухне.
— Дед был в этом доме! — Хаурун остановился, взглянул на дверь, за которой скрылась госпожа ле Венар. Толя понимал его мысль: по странному совпадению через пятьдесят два года после посещения королём этого дома здесь же попросил ночлега его внук.
— А старик довёл нас почти до самых ворот, — задумчиво произнёс менестрель, и Хаурун резко обернулся к нему.
— Точно! Кто же он такой?
— Колдун? — предположила Лия, дрызгая посуду в ведре с водой. — Как вы думаете, отец?
— Не знаю, — покачал головой Магнус, вытирая полотенцем тарелки, которые подавала ему дочь. — Не думаю, что волшебство существует, ведь нельзя получить что-то, предварительно чего-то не отдав, это закон природы. С другой стороны, мне о мироздании практически ничего не известно, так что судить с уверенностью я не берусь.
— Неужели ничего? — спросил Люциус, и алхимик со скорбью наклонил голову:
— Я горжусь Лией потому, что в её возрасте я был уверен, будто стоит поставить несколько экспериментов и этим познать все тайны мира. Она, к счастью, избежала моих заблуждений. А я, хоть и жизнь положил на то, чтобы познать сокровенное, признаю, что так и не узнал ничего.
— Я вам не верю, — возразил Толя. — Что-то вы всё равно знаете!
— Можете не верить, господин менестрель, — вздохнул Магнус. — Но вы просто не представляете себе ту бездну непознанного, что находится у человечества впереди.
Он вытер последний стакан и поставил его на полку.
— Пойдёмте, господа, спать, а то Лию кому-то придётся нести на руках, — сказал он, глядя на сонную дочь. Хаурун устроился на диване в комнате, но прежде подошёл посмотреть на незамеченный никем, кроме министра портрет. Лия отправилась ночевать в комнату, принадлежащую, вероятно, служанке, Магнус тоже быстро нашёл свободную постель, и дом начала накрывать тишина.
Толя убедился, что Хаурун заснул едва только прилёг, и оглядел кресла, решая, в каком из них ему лучше переночевать. Взгляд, направленный ему в спину, он почувствовал, но не смел оглянуться, пока не услышал негромкие слова:
— Да не бойтесь вы, ничего с ним не случится. Пойдёмте.
Люциус взял подсвечник со стола и направился к лестнице, ведущей на второй этаж; на площадке обернулся к замершему внизу Толе, который всего лишь положил руку на точёные перила, но дальше не пошёл.
— Ну что же вы стоите?
— Нет, ничего… — Толя опустил глаза. Ощущения были точь-в-точь такими же, как той ночью, когда он принёс записку от короля: трепет и незнание, чего ждать.
— Тогда в чём же дело?
Толе было нечего ответить, поэтому он начал подниматься, решив, что в случае чего метнётся вниз и закроется в гостиной. Люциус тем временем уже направился к двери слева, и менестрель понял, что ни одна из плиток деревянного паркета не хрустит у него под ногами. Сам он насторожённо замер у лестницы. Люциус открыл дверь, заглянул, кивнул своему спутнику:
Страница 16 из 49
