Половина лета

— Плохо идут дела? — спросил Люциус, рукой в перчатке приподнимая один из кусков ткани и бросая его обратно. От ткани поднялось небольшое облачко пыли, и Жак закашлялся. Было видно, что он совсем растерян, а Люциус и не думает выручать его, как и не думает представиться.

— Мы от вашей тётушки, госпожи ле Венар, — не выдержал Толя. — Мы проезжали через ваш славный город, а она пустила нас переночевать. В ответ мы не остались безучастны к её просьбе постараться вам помочь.

До этого меланхоличный и подавленный, Жак Монсермес так и вспыхнул.

— Какой стыд! — проговорил он, закрывая лицо руками. — Тётушка просит ради меня у незнакомых людей! Если вы собрались осчастливить меня милостыней, то вам лучше бросить эту затею и удалиться. Я имел несчастье сказать мэру нечто, чего он заслуживал, и теперь прозябаю здесь, и буду прозябать до конца моих дней, которых осталось немного!

Люциус и Толя выслушали его с большим вниманием, и министр сказал:

— Отчего же милостыня? Вы честно заработаете… скажем, сто золотых.

— Сто золотых? — переспросил Жак, переводя взгляд с него на Толю и как будто не веря. — Вы что, хотите, чтобы я кого-нибудь убил? Только за это можно заплатить такие деньги!

— Нет, — растолковал Люциус. — Вы мне напишете портрет.

— Портрет? — Жак плюхнулся на край табуретки, потеснив краски. — Извольте. Ваш? Вы будете ещё прекраснее в синем… Или нет, лучше в чёрном с серебром. И нужно будет холодное освещение…

Руки его теребили край нестираной рубахи, а взгляд проходил сквозь собеседников, и Толя почувствовал к нему симпатию.

— Я хочу заказать вам портрет молодой девушки, — объяснил Люциус. — И заплачу часть денег вперёд. Вы согласны?

Толя сообразил, что министр одним махом убивает двух зайцев. Во-первых, портрет наверняка будет не обычный, а до ужаса непристойный, а во-вторых, министр, прикрываясь своей распущенностью, поможет несчастному такой суммой, обладая которой, тот не будет бояться никаких мэров, а то ещё и переедет в другой город. Плохо только, что Люциус распоряжался деньгами, которые вроде бы были общими и предназначались на их собственное путешествие.

Но Толя быстро выкинул это из головы, увидев, как измождённое лицо художника освещается изнутри. — Теперь нужно отыскать нотариуса и закрепить наш договор, — заметил Люциус, когда они выбрались из грязного переулка на улицу и вдохнули свежий воздух. — Да, немудрено, что у несчастного чахотка. По-хорошему, ему стоило бы отправиться на юг, чтобы тамошний климат благотворно на него подействовал…

— Да ваши знания о медицине не ограничиваются умением нажимать на определённые точки! — не удержался Толя, смелея. Что министр мог сделать ему на улице, полной народу? Не хотелось думать о мести позже.

— Разумеется, — ответил Люциус. Толе показалось, что он едва удерживается от смеха. — Ну что же, вон там я вижу нужную вывеску. Пожалуй, нам стоит разделиться. Заполнение бумаг — это всегда долго и муторно.

Толя поверил ему и попрощался, хотя на душе у него скребли кошки: он знал, что с министра нельзя спускать глаз, но что поделаешь, когда так выпроваживают?

Он прошёлся по городу, заходил в лавки, невзначай заводил разговоры, уже не боясь людей. Лица, руки мелькали перед ним, некоторые он запоминал, некоторые нет. И, конечно, никто не мог вспомнить ни полной блондинки, ни рыжей всадницы с лютней.

Вечерело, Толя ужасно устал, ему казалось, что он обошёл весь город, по крайней мере, как попасть к приютившему их дому, он сказать не мог бы. Стоило бы обойти не только лавки, стоило бы заводить разговоры не только с уличными торговцами, прачками и ребятишками, но и взять на себя таверны, но он уже не мог и даже не удивился, увидев, как король пьёт пиво с какими-то людьми, сидя за выставленным на улицу столом.

— А вот и мой приятель! — заорал Хаурун, поднимая руку с полупустой кружкой.

— Выпей с нами! — пригласили Толю. Он осмотрел лица собравшихся, грубоватые, но не злые, и улыбнулся.

— Это он хочет сказать, что нам пора, — перевёл Хаурун. — Квартирная хозяйка не терпит, когда приходят за полночь.

Толя знать не знал, что о себе им наплёл король, и потому благоразумно молчал.

— Я не переиграл? — озабоченно спросил Хаурун, когда они отошли подальше.

— Слегка, — признался Толя. Хаурун протянул ему пару жареных сосисок, которые прихватил со стола, и Толя съел их ещё раньше, чем они дошли до дома ле Венар.

— Ничего, конечно? — спросил Хаурун, уже открывая калитку.

— Ничего, — ответил Толя, зная, что он спрашивает и про Жанну, и про Ворону.

Дома все уже были в сборе, на кухне хлопотала служанка, прогнав оттуда Лию. Начинался длинный летний вечер, и Толя приготовился к разговорам на кухне за затянувшимся ужином, как вдруг позвонил колокольчик, и служанка бросилась открывать дверь.

— Госпоже ле Венар записка, — сказал уличный оборванец, мальчик лет семи, и убежал, одной рукой придерживая спадающие штаны.

— Записка? — удивилась ле Венар и стала искать пенсне, чтобы прочесть. — Батюшки, да это от Жака! Что же он пишет?